Введение


Может там, за седьмым перевалом
· · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
Самый сказочный и небывалый,
Самый волшебный цветок...

Говорят, чтобы стать великим, достаточно измерить себя вместе с пьедесталом. Мне всегда казалось, что именно так и поступают все критики, будь то литературоведы, искусствоведы, или спортивные комментаторы. Ведь так хочется быть великим («и мы пахали!»), а пьедестала своего нет – ну как тут удержаться, чтобы не влезть на чужой!

  1. Меня интересует мнение не тех людей, которые разбираются в данном вопросе, а тех, которые сами кое-что сделали в одной из областей знаний.

    (Норберт Винер)

Но критики – публика, чаще, безобидная. Они не покушаются, во всяком случае, на чужие плоды творчества. А вот иные деятели интеллектуального труда – литературные компиляторы, – эти менее щепетильны в выборе способов самовозвеличения – эти, попросту, являются грабителями!

(Обвинение «предусмотрено» статьёй СЭС* – КОМПИЛЯЦИЯ)

* Советский Энциклопедический Словарь
   (здесь, и далее ссылки на СЭС подразумевают издание: «Советская Энциклопедия». Москва, 1988 г.)

Тут я нахожу благоразумным, не дожидаясь взятия с поличным, склонить свою повинную голову и признаться в том, что как только приступил к работе над этой книгой, тотчас и сам стал принадлежать к когорте вышеназванных неумеренных честолюбцев, к счастью, как правило, юридически неподсудных.

Правда, существует ещё суд совести, однако, многие успешно уклоняются от исполнения предписаний этой «инстанции». Но вот от суда читателей уже никуда не скрыться! И поэтому спешу, дорогие друзья, раскаяться в содеянном, и да будут учтены, при вынесении мне приговора, умеряющие мою вину обстоятельства, суть которых я, будучи сам себе защитником, излагаю беспристрастно и откровенно.

Итак, предерзкому ограблению, с моей стороны, подвергся клад, который и поныне находится там, где я его обнаружил. Кроме собственно, этого чистосердечного признания, для всех ценителей настоящих кладов я указываю здесь место, где он зарыт.

Далее: из клада я похитил всего ничего сокровищ – если и самых ценных, то лишь по моей, сугубо личной оценке – которые, после огранки и шлифовки, добровольно возвращаю теперь законному их владельцу, в полном соответствии с юридическим уложением относительно кладов, то есть, всем вам, дорогие читатели! Теперь эти сокровища в ваших руках (см. название книги)!

Что касается прочих случаев моих покушений (на иные ценности), то последние, в силу своей незначительности, просто не заслуживают квалификации грабежа. Они, суть мелкие, заурядные хищения.

Стоит ли сурово осуждать заимствование одного-двух ма-а-аленьких кусочков текста из какой-нибудь ба-а-альшой книжки, практиковавшееся мною, по большей части с той лишь целью, чтобы точнее передать собственную мысль. Ведь если, как известно из научного фольклора, все красивые девушки уже замужем, а все красивые идеи опубликованы, то тем паче, едва ли не всё, что я имею сказать читателям, давно и главное, лучше меня уже сказали другие!

А посему, да простится бедному (на мысли) сапожнику незначительная кража с общественной пасеки небольшого количества мёда для уснащения его пирога, которым он к тому же, готов угостить всякого алчущего, к истинно безгрешному удовольствию последнего!

И ещё одно обстоятельство, призванное смягчить суровый приговор читателей – моих строгих судей – обстоятельство, пожалуй, наиболее важное. Как под пыткой, или как на исповеди, чистосердечно признаюсь: у меня не было и нет намерения влезть на пьедестал (свой ли, заслуженный, или чужой, узурпированный – не имеет значения) с тем, чтобы попасть под сияющие лучи славы, ибо сияние это человеческое, слишком человеческое. Мои же стремления и желания, чаяния и упования, мои надежды и мечты – всё обусловлено другим и ему подчинено: всё существо моё жаждет света иного…

     

Ночь на востоке с вечерней звездою,
Тихо сияет струёй золотою
Западный край,
Господи, путь наш меж камней и терний,
Путь наш во мраке… Ты, свет невечерний,
Нас осияй

(А. С. Хомяков / С. Н. Булгаков, «Свет невечерний»)

* * *

Итак, чему же обязаны своим появлением «Сокровища Аваддона»?

Основой для моей работы послужила книга, отпечатанная в одной из М-ских типографий и вышедшая в свет в начале последнего десятилетия минувшего 20-го века. Название её – «Кладезь бездны». Автор – Александр Кисель.

Всё в этой книге – тайна. Необъяснимость происхождения заключённой в ней информации. Парадоксальность самой информации. Неисповедимость судьбы автора…

Драгоценной жемчужиной промелькнула она, неброская, непритязательная с виду, промелькнула в бурунах девятого вала печатной продукции – и бесследно исчезла…

Следовало бы ожидать от её публикации эффекта разорвавшейся бомбы, или громового раската в безоблачном небе. Тот факт, что этого не случилось, лишь усугубляет тревожную загадочность явления этой книги; феномена её автора…

Кто из вас, дорогие читатели, знакомых с историей гибели Александрийской библиотеки, не испытывал щемящего чувства утраты при мысли о столь колоссальном богатстве, не доставшемся нам в наследство!

  1. Сердце леденеет, когда читаешь, что в течение нескольких месяцев александрийские бани топились сотнями тысяч манускриптов, из которых многие восходили к жуткой, баснословной древности.

    (В. Шмаков, «Основы Пневматологии»)

Впрочем, печальную участь, постигшую обе библиотеки Александрии, исключительной назвать нельзя.

  1. Вспомним события, связанные с рукописями и древними текстами майя.
    В 1549 году молодой испанский монах Диего-де-Ланда прибыл в только что завоёванную Мексику. Исполненный рвения, он решил искоренить сам дух языческой веры. В одном из храмов майя была обнаружена огромная библиотека древних рукописей. Целый день по его приказу солдаты носили книги и свитки с непонятными рисунками и значками на площадь перед храмом. Когда работа была закончена, Диего-де-Ланда поднёс к рукописям горящий факел…
    Из всех библиотек и летописей майя только три рукописи дошли до наших дней
    (…)
    Столь же прискорбной оказалась участь письменности инков
    (…)
    По мнению историков, библиотеки Карфагена насчитывали не менее 500000 томов. Из этого множества уцелело только одно-единственное произведение…

    (А. А. Горбовский, «Факты, догадки, гипотезы»)

Невесёлые события, – не правда ли?

Однако, не свойственно ли нам тосковать более о тех книгах, которые менее всего нам доступны, или – просто легендарны? Способны ли мы оценить то, что находится на расстоянии вытянутой руки?

Ибо вот, мимо нашего носа пронесли благоухающую розу, и одни из нас досадливо сморщились: роза-де, с шипами!, иные же и вовсе – остались просто безучастными.

Велико было моё замешательство, когда в отделе скупки старой книги одного из магазинов я обнаружил «Кладезь бездны»! В действительности, не имеющая цены, это тем не менее, совсем не та книга, за которую можно выручить сколько-нибудь существенную сумму денег – нет, её отнесли в лавку просто за ненадобностью.

И правильно сделали! Ведь если при покупке книги мы платим за бумагу, то бумага, на которой напечатан «Кладезь бездны», дрянная, она и горит-то, поди, скверно. Кто же может осудить бывшего владельца экземпляра этой книги?..

  1. Для низких добродетелей у толпы есть похвала, для средних – удивление, для высших – никакого чутья.

    (Ф. Бэкон)

А вы, дорогие читатели, случайно приобретшие «Кладезь бездны», или преднамеренно – обладаете ли вы чутьём? Ведь в этой книге – Тайна!

Теперь в ваших руках совсем другая книга, и если вы не снесёте её в лавку букиниста, но немного поработаете над ней умом и сердцем, она приоткроет для вас завесу Преддверия этой Тайны.