Глава II. Счастливый билетик


Предъявите билет... –
Что я мог сказать в ответ?..

(И. Корнелюк)

В наше время, пожалуй, не найдётся такого человека, который, будучи пассажиром общественного транспорта, не оказался бы, однажды, обладателем так называемого, «счастливого билетика». Помните, как исследуют билет на предмет счастья? Нужно мысленно разделить пополам строку номера билета, и в каждой из половин строчки подсчитать «сумму цифр». Если суммы одинаковые, то это означает, что билет счастливый и его необходимо… съесть!

Проанализируем это, в высшей степени, несерьёзное занятие.

Вопросы, как о происхождении данной приметы счастья, так и её «питательной ценности», оставим в стороне. Нас должно интересовать вот что. Во-первых, является ли подобное «исследование» билета разумным с позиций здравого смысла и если «да», то во-вторых, как следует интерпретировать результат вычислений; то есть, на какую особенность билета может указывать итог арифметических действий, что стоит позади полученного результата, иначе говоря, в чём состоит его «счастье»?

Порядковый номер билета определяет его место в ряду, то есть, в билетной ленте. По номеру очередного билета кондуктор может быстро определить количество оставшихся в ленте, или уже проданных билетов, выручку, число перевезённых пассажиров и  т. п.

Какую же информацию можно получить, видоизменяя номер билета до неузнаваемости – «сваливая в кучу», а точнее, в две «кучки» отдельные цифры многозначного числа, и при этом ещё и сопоставляя между собой обе «кучки», в одну из которых «свалены» разряды единиц, десятков и сотен, а в другую тысяч, десятков тысяч и сотен тысяч?

Очевидно, что никакой полезной информации таким «безумным» способом получить нельзя и, как кажется, вывод этот не требует дополнительных аргументов – кто же ТАК считает?!

С ещё большей рельефностью проступает вся нелепость подобного «счёта», если многозначное число выражает, к примеру, некоторую денежную сумму.

В самом деле, ни для кого не должен представлять сложности подсчёт наличных («карманных») денег, поэтому числовое указание достоинства банкноты или монеты весьма полезно, и даже необходимо, не так ли?

Если у меня имеется, скажем, 15-копеечная монета (а читатели моего поколения хорошо помнят её «былое достоинство»), то некогда я мог купить на эти деньги буханку ржаного хлеба, или стаканчик сливочного мороженого и  т.  д. Однако, отправляясь в магазин, о какой покупке мог бы я размышлять, оценив достоинство своей монеты в «шестёрку», то есть, сложив единицу и пятёрку числа 15?

Вспомним и о том, что бумажные дензнаки, а они тоже являются билетами, только не трамвайными (если только вас не застиг врасплох контролёр), а банковскими, так вот, эти банковские билеты, также имеют порядковые номера (не путать с «числом достоинства»!). Надо ли говорить о «пользе» арифметических манипуляций с отдельными цифрами этих, совершенно уже отвлечённых от собственно финансовой атрибутики, многозначных чисел!

Итак, первый вопрос о «счастливом билетике» исчерпан: подсчёт «суммы цифр» в каждой из половин числовой строки номера билета арифметическим правилам не противоречит – сложение не запрещено.

С позиций же рассудка бессмысленность подобных действий не вызывает ни малейшего сомнения!

Между тем, друзья мои, мы ведь СЧИТАЕМ ТАК, – а?  Да-да, садимся в трамвай, приобретаем билет, и в момент вынужденной паузы в нашей «гонке по жизни», невольно «отключаемся» от водоворота событий, незаметно для себя успокаиваемся, забываемся. И тогда взгляд наш задерживается на билетике. И мы считаем… Автоматически. Почти рефлекторно. Но считаем.

Что это?!!

Нет правила без исключений. Может быть, средством передвижения вам служит велосипед, или верблюд, но тот, кто хотя бы раз в жизни не упражнялся в «сложении цифр», тот первым пусть бросит в меня камень!

Откуда же у нас эта «аномальная» склонность к абсурдному методу счёта?

Пусть примета остаётся приметой – кому не хочется счастья, даже бумажного! Но парадокс в другом: как мы считаем! Ведь легче допустить возможность вычисления счастья по номеру трамвайного билета, нежели обосновать, объяснить, оправдать, наконец, сам способ, метод, приём, которым мы пользуемся при этом «вычислении». Нет, что-то здесь не так! Попробуем разобраться.

Мы выяснили, что любое видоизменение номера билета не только не приносит пользы, но скрадывает и ту скудную информацию, которую несёт в себе «невредимое» число. Но нужна ли нам эта информация? В самом деле, что мне до выручки кондуктора! Для меня номер билета – абстрактное число. Более того, это и не число вовсе! Глядя на номер, я вижу множество, ряд однозначных чисел! Вот этот-то ряд, эту группу чисел я и подразделяю на две, равные по количеству знаков, подгруппы (две половинки строки). После чего, сложив числа в каждой из них, сопоставляю между собой полученные суммы подгрупп!

При таком осмыслении этого «рефлекторного акта», в нём усматривается прелюбопытнейший смысл!

Ещё раз подчеркну, что «исследованием» билета, то есть сущей безделицей, наш мозг занят в то время, когда нам что называется, нечего делать, и даже не о чём думать. Обратить внимание на это условие очень важно. В эти минуты восприятие окружающего мира и анализ событий, явлений, в какой-то степени автоматизируется и мозг, свободный от волевых импульсов, действует в согласии со своими врождёнными задатками. Так, лошадь, если отпустить поводья, не останавливается, но по собственной прихоти бредёт, куда ей вздумается. Наблюдая за невзнузданной лошадью, мы можем изучать её (природные) повадки, не правда ли? Куда же «бредёт» наша мысль, когда «отпущены поводья»?

  1. Разум есть… источник и осуществитель дифференциации содержания абсолютного бытия и возвратной организации множественности его модусов в единую синархию.*

    (В. Шмаков, «Основы Пневматологии»)

* По В. Шмакову синархия противоположна хаосу, анархии.

Это мудрёное, философское определение разума, как инструмента, используемого человеком в процессе познавания мира, как это на первый взгляд ни удивительно, может быть доходчиво проиллюстрировано смехотворным примером со «счастливым билетиком»!

Единства – Абсолютного Бытия, мы не будем касаться. Достаточно сказать, что единство физического мира, космоса, в своём целом, познанию человеческим разумом пока что недоступно.

Разум так «устроен», что хотим мы этого, или не хотим, любое частное, а потому относительное единство он дробит ещё на части – для облегчения процесса познавания (аналогия в системе пищеварения – пережёвывание пищи).

  1. Разум, как начало разделяющее, воспринимает целое, как совокупность составляющих частей
    (…)
    Недаром еврейско-халдейский миф повествует, что первым деянием человека было наречение имён. – Всякое познание… начинается с классификации… Эта классификация нередко может происходить полубессознательно и даже целиком бессознательно, но тем не менее, она всегда остаётся первым условием возможности всякого опыта.

    (В. Шмаков, «Основы Пневматологии»)

Итак, в моём восприятии номер трамвайного билета, это совокупность (ряд) однозначных чисел, иначе говоря, целое (группа), представленное составляющими его частями.

Внутри этой группы (целого) я мысленно выделяю и рассматриваю две подгруппы (половинки числовой строчки), что и есть разделение, или дифференциация.

Затем, опять же мысленно, я разъединяю, размежёвываю эти половинки, подразделяя их на «одну и другую», или «правую и левую»  и  т.  п., что соответствует «наречению имён», или классификации.

Теперь я подсчитываю сумму чисел в каждой из частей номерной строчки билета (то есть, «познаю модусы») и наконец, выясняю, насколько они сбалансированы, чтобы являть или не являть собой «синархическую систему».

Равнозначные числовые выражения подгрупп номерной строки билета, как раз и представляют собой гармоничное сопряжение сбалансированных «модусов» в уравновешенную их систему, то есть, «синархическое единство».

Констатация этого факта и является, в данном случае, возвратной организацией.

Ребёнок редко обременяет себя заботой о «возвратной организации» разломанной им игрушки. Но иначе ли поступаем мы, взрослые, когда дело касается вещей несколько более сложных, чем номер трамвайного билета?

  1. И различая, и соединяя, – говорит блаженный Августин, – я хочу единства и люблю единство.

    (В. Шмаков, «Основы Пневматологии»)

И мы не меньше Августина любим и хотим единства, – не правда ли? Ведь оно есть мир, в котором мы живём –

  1. Истинный живой космос.., а не мёртвый каталог абстрактных обозначений.

    (В. Шмаков, там же)

Увы, природа нашего разума такова, что мы принуждены этот живой организм нещадно препарировать, чтобы познать его хоть самую малость. В итоге, различения, дифференциации и классификации в нашем сознании не могут избегнуть ни звёздные галактики, ни даже безобидные трамвайные билеты, и мир предстаёт перед нашим «дискретным» взором, как свалившийся со стены Шалтай-Болтай…

Где же Единство?

Где оно вовне, если нет его прежде, в нашей душе – единства рациональных помышлений разума и трансцендентных устремлений сердца. Нет его в нас – и нет согласия между наукой и религией…

  1. Теперь мечтают, почти не смея на это надеяться, о союзе между двумя этими силами, которые долгое время считались противоположными. Мы имеем полное основание желать этого, ибо две великие силы человеческой души не более противоположны друг другу, чем пол мужчины – полу женщины. Без сомнения, они несходны, но их на вид противоположные расположения зависят от их способности встретиться и соединиться.

    (Э. Леви «Учение и ритуал Высшей Магии»)

Впрочем, довольно о космосе – большом и малом. Ограничимся ближними перспективами, вернёмся в трамвай и поразмыслим вот о чём.

Мир в своём единстве прекрасен. В частностях – напротив, преимущественно, безобразен. Бесконечно раздробленный в нашем сознании, он не удовлетворяет нашему спросу даже на частные чудные мгновенья; наши встречи с Прекрасным редки и до обидного случайны.

Конечно, дефицит общения с Красотой можно при желании восполнить – совершить путешествие вокруг света, наслаждаясь экзотикой дальних стран (причём, для этого вовсе не обязательно отправляться в круиз по странам и континентам, а достаточно лишь включить телевизор и посмотреть постановку), посетить театр, цирк, лошадиные скачки, конкурс красоты, наконец…

Но, друзья мои, не находите ли вы все эти «ценности» беззастенчиво фальшивыми? Да, конечно, наш мир прекрасен – спору нет. Но есть мир лучший, мир духовный…

Красота Духовного мира столь невыразимо экспрессивна, столь безмерно интенсивна, что нет более безнадёжных намерений, чем попытки передать в словах её величие! Для её характеристики негодны никакие степени сравнения, но уместна только предельная сдержанность:

  1. Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку…

    (1Кор. 2:9)

Лишь слабо брезжится в подлунном мире – в сей классифицированной долине скорби, – как бы сквозь тусклое стекло, лишь изредка – неверный отблеск лучезарной Духовной Красоты, едва-едва уловимый и оставляющий жажду неутолённой.

Однажды такое может случиться в трамвае. Вы приобретаете билет и машинально проверяете его – а вдруг, счастливый? Вы не замечаете его оборванных краёв, не обращаете внимания на качество бумаги, игнорируете блёклый колер типографской краски. Вы просчитываете число-номер, и найдя его внутренне гармоничным, наделяете билет отличительной характеристикой: счастливый! Все прочие билеты, суть безликие, хаотичные бумажки, но этот!, он потому и счастливый, что несёт на себе отпечаток скрытой красоты!

Кто-кто наложил этот отпечаток? Чьё это влияние, организующее воздействие, чьё направленное вмешательство во всеобщий хаос?

Абсу-у-рд! К-какое ещё вмешательство! – воскликнет читающий, и будет прав.

Да, действительно, пока не подоспело направленное вмешательство психиатра, надо остановиться.

Арифметические упражнения с трамвайным билетом безвредны и, в сущности, безобидны. Однако и никакой смысловой нагрузки не несут, а потому могут быть полезны, пожалуй, только в одном случае – как средство от бессонницы. Довольно счастья для билетика уже в том, что он послужил в нашем примере моделью объекта познавательного процесса.

Правда, за витиеватыми рассуждениями о дифференциации и классификации порядкового номера билета незаметно от нас ускользнул, так и оставшийся без ответа, вопрос о загадочной лояльности трезвого рассудка к логически бессмысленным «математическим» действиям, к которым имеет склонность наше мышление «в режиме свободного полёта» (лошади «без поводьев» за подобные вольности не избежать бы батога!). А точнее, к одному из них – «сложению цифр» многозначного числа.

Но кто, – скажут мне, – кто, кроме глуповатых чудаков, или чудаковатых глупцов способен всерьёз интересоваться подобной чепухой!

Не стану возражать, ибо воображение моё бессильно «нарисовать» солидного профессора и (или) его молодого ассистента, увлечённых этой «проблемой». Но…

Но давно уж речь ведётся,
Что лишь дурням клад даётся…

(П. Ершов, «Конёк-горбунок»)

Не будем же ханжески пренебрежительно отворачиваться от «глупых» вопросов, памятуя о том, что

  1. Глупых вопросов не бывает. Бывают только глупые ответы.

    (Б. Брехт)*

* Заимствовано: В. Гильде, «Зеркальный мир»

Ну, а был ли мальчик? – спросит неуёмный читатель.

Ведь процедура «исследования» трамвайного билета объяснена, быть может, и «притянутой за уши» аналогией с механикой познания разумом мира, но не перегружающей эту механику бессмысленным «сложением цифр». – Не является ли проблема «абсурдного метода счёта» попросту надуманной?

Нет, не является! Одно другому не мешает.

Можно найти объяснение любому факту, явлению или событию, всегда и во всём таким образом, чтобы объяснение это удовлетворяло только принятой системе представлений, то есть, господствующему мировоззрению.

Так, если речь идёт о мировоззрении естественнонаучном, будьте уверены, наука никаким, даже самым необъяснимым фактом никогда не будет сбита с толку (она цепко держится за материю!)

И вовсе не потому, что научные деятели, все без исключения, консерваторы и ретрограды.

Но по той, многими ещё не понятой причине, что безошибочных объяснений всего и вся, всегда, с необходимостью, существует более одного варианта.

Этим обеспечивается свобода выбора человеком соответствующих его духу мировоззренческих ориентиров, формирования представлений, убеждений.., то есть, в самом общем, не затрагивающем частности случае, свобода в предпочтении ценностей – духовных или материальных (это отмечает даже убеждённый материалист В. Н. Комаров, подразделяя свободомыслие на атеистическое и «произвольное»).

  1. всякое слово двойственно и предполагает два.
    (...)
    Высший разум, сообщаясь с конечным умом, делает необходимым догмат, а догмат, переходя из области идей в область форм, участвует в обоих мирах и необходимо иметь два значения, последовательно или одновременно говорящие духу или телу.

    (Э. Леви «Учение и ритуал Высшей Магии»)

При желании познать, вопрос только времени в том, что тому или иному явлению удовлетворительного объяснения ещё не найдено.

Если такое объяснение уже имеется, но находится чудак, который задаёт каверзные «дополнительные вопросы», или в других затруднительных обстоятельствах (например, в случае ленивого нежелания), такую-то проблему вы можете объявить надуманной.

А если имеются такие-то данные, и они не вписываются в вашу картину мира, объясните их случайностью, или совпадением.

Наконец, если объявляются упрямые факты, прямо противоречащие вашему мировоззрению, то что ж, тем хуже для фактов!

Главное, сами не будьте флюгером, – куда подует ветер, туда и повернусь (Арк. Райкин) – и никто другой не посягнёт на вашу свободу выбора.

Коня можно силой подвести к водопою, но невозможно, если он противится, принудить его пить.

Итак, читайте эту книгу, как сказал бы Элифас Леви, безбоязненно – вы не сделаетесь посвящёнными против вашей воли.

* * *

Вернёмся к нашим баранам, то бишь, к цифрам многозначного числа.

Прежде всего, следует заметить, что цифра – это письменный знак для графического изображения на какой-то основе (бумаге, доске и проч.) числа.

Это такой же знак, каким является буква для звука.

Как арифметическое действие, «сложение цифр» есть, стало быть, нонсенс!

В книге буквы сложены в слова, но книжные страницы по этой причине не звучат!

Аналогично, цифры могут быть сложены в числа, то есть, записаны чередой, с примыканием друг к дружке, подобно буквам в слове.

Можно подсчитывать количество цифр (т. е. знаков) в многозначном числе, но «сумма цифр» – такая же нелепость, как «самозвучащая» книга.

Математика, как известно, не занимается «вычислениями» номеров трамвайных билетов (кстати, не торопитесь расставаться с вашим счастливым билетиком – в нашем путешествии, если вы хотите его продолжить, он ещё пригодится!) Поэтому, и в терминологии «сложению цифр» нет, как ныне модно выражаться, альтернативы. И хотя математики тоже порой грешат методом «сваливания в кучу» разрядов многозначных чисел, всё же они не придумали для этого действия лучшего названия, чем «сложение» письменных знаков.

Итак, в результате сложения однозначных чисел («цифр») некоторого ряда (например, многозначного числа), получаем сумму – число, отличное от исходного. Эта сумма, также, может оказаться всё ещё многозначным числом. Если сложить и его «цифры», вновь получим некоторую сумму. Продолжая цепочку таких превращений, обязательно и, как правило, очень скоро (практически, достаточно одного-двух, реже – трёх звеньев этой цепочки) придём к сумме, выраженной однозначным числом, в котором уже нечего суммировать. Такую последовательность действий называют упрощением многозначного числа, а полученную «однозначную сумму» нумерологическим корнем данного числа. Процесс упрощения может и не доводиться до конца, т. е. до получения «однозначной суммы», и как видим на примере «счастливого билетика», может распространяться не на всё число целиком, а порознь, на механически разделённые его части (в данном случае, половинки номерной строчки билета).

Числовое равновесие – равенство сумм в половинках строки номера билета, почему-то связывают не то с предсказанием, не то с ожиданием некоего «счастья». Но в любом случае, комбинированием чисел, связанным с этим поверьем, очевидно, можно пополнить перечень гадательных способов «получения информации»; таких «способов», как гадание на картах, на кофейной гуще, как различные прорицания, ворожба и прочая, простите, ахинея; таких, какими, к сожалению, мы видим сегодня хиромантию, или астрологию.

Последняя, несомненно, в ещё не столь далёком прошлом являла собой хорошо изученную «тайно-научную» дисциплину, бывшую средоточием утраченных теперь знаний. Египетские пирамиды, и иные мегалитические сооружения древности, такие, как Стоунхендж, ныне – не что иное, как образцы множества монументальных памятников этим утерянным знаниям.

Пусть непосвящённый в эти знания, современный историк свято верит в то, что сотни и тысячи лет во всех уголках земли чрезвычайно тщательно велись астрономические наблюдения, исключительно с целью предсказания весеннего половодья какого-нибудь местного нила. Но ценность подобных представлений сомнительна.

Ещё другой, сокровенной «отраслью» древней науки, следы обрывочных сведений о которой теряются во тьме веков, была н у м е р о л о г и я.

Память о ней не исчезла безвозвратно благодаря врождённой склонности человеческого рассудка к автоматической (полубессознательной) регистрации в окружающем мире признаков некоего загадочного принципа, о котором речь у нас впереди.

И одним из проявлений этого рассудочного автоматизма являются специфические действия над числами!

«Специфика» заключается в том, что мозг (инструмент рассудка) производит действия (заметьте: автоматически!), в которых сам рассудок не находит рациональной основы, другими словами, здравого смысла.

Да, именно такой способ счёта, математически допустимый, но с позиций логики абсурдный – способ, который мы рассмотрели на примере «исследования» номера трамвайного билета – является методом тайной науки, говоря условно, науки о числах – нумерологии.

Несмотря на «тайну», метод весьма популярен, о нём много пишут, им широко пользуются, хотя в отличие от других способов гадания, он не имеет ни более или менее приемлемого обоснования, ни системы сколько-нибудь правдоподобного истолкования результатов «гадания».

Это обстоятельство красноречиво свидетельствует о неприхотливости, невзыскательности ума «среднего» человека – потребителя дешёвых суррогатов знания. Такое легкомыслие щедро льёт воду на мельницу противников этого метода, скептиков, и просто критиканствующих насмешников, которым в этих условиях не представляет труда очернить метод нумерологического счёта, ограничив его назначение обслуживанием бестолковых развлечений.

На самом деле, нумерология, как тайная наука, не занимается трамвайными билетами, жетонами гардероба, или верстовыми столбами. Полем приложения нумерологии, преимущественно, является СЛОВО.

И это есть первое откровение тайны! Каким образом нумерология, уходящая истоками вглубь тысячелетий, оказывается приложимой к исследованиям современного слова? Через посредство чего, через какую связующую нить слово становится доступным этим исследованиям? Слово какого языка, чьей речи подлежит им?

  1. Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам.

    (Мф. 11:25)

Как следует из самого названия этой древней науки о числах, нумерология должна быть наукой о номерах.

Любопытен сам по себе уже тот факт, что число, как математическое понятие, выражает некоторую величину.
Как грамматическая категория (единственное, множественное число), также, связано с определённой мерой, количеством.
И только в нумерации ряда некоторых объектов функция числа, как такового, как бы «атрофируется», и оно становится абстрактным знаком, наподобие алгебраического символа.

Разумеется, номер несёт какую-то информацию о количестве, но здесь это его свойство непроизвольное, сопутствующее (как попутный газ при добыче нефти). Так, отыскивая номер нужного вам дома, вы не фиксируете количество домов, оставшихся позади. Вам нужен конкретный адрес, и будь дома обозначены другими символами, например, буквами, это не меняло бы дела: главное, чтобы вам был известен порядок расположения в ряду этих символов, а в соответствии с ним, следовательно, и домов.

А между тем, вся соль нумерологического счёта в арифметическом сложении чисел-номеров! Где же здесь здравый смысл?

Детей учат счёту на конкретных примерах. Давайте и мы вспомним детство. Вот яблоня, на ветках висят яблоки. Сложим одно яблоко с другим (сложим не в корзину, а арифметически!) – сколько получится? Два яблока. Очень хорошо! Сорвите их и съешьте в поощрение за правильный ответ.

Но стоп! Погодите, что это? Какой-то шутник пронумеровал плоды, и в ваших руках оказались яблоки под номерами 30 и 45. В сумме эти два числа дадут 75. Полагаю, такого количества вам будет достаточно, чтобы сварить варенье!..

Бред? Несомненно, бред…

Абсурдность нумерологического исследования трамвайного билета обусловлена бессмысленностью сложения чисел, из которых сложен его номер. Но так ли уж бессмысленны подобные действия с позиций математики? Вспомните о некоторых признаках делимости чисел. Например, число 186429753 делится на 3, что легко определить, если сложить составляющие его однозначные числа, и убедиться в том, что сумма их (=45), также, делится на 3.

Следовательно, нумерологическое упрощение многозначных чисел не только не противоречит математическим закономерностям взаимоотношений чисел, но и само является одной из таких закономерностей.

Однако, упрощение чисел отнюдь, не исчерпывает всего предмета нумерологии – науки о номерах.

О каких номерах идёт речь?

Ясно, что чему бы они ни принадлежали, эти номера должны быть кем-то предусмотрены (присвоены)!

Но математика – это язык природы, а в природе номеров не существует!

Точки соприкосновения математики и нумерологии здесь исчезают.

Затем исчезают и последние проблески здравомыслия: «подсчёт яблок для варенья», это уже не невинное гадание о счастье по трамвайному билетику, а обнажённо очевидное несчастье умалишённого больного.

Итак, если нумерология – наука о номерах, то чьи номера она изучает?

Если же метод нумерологии приложим к объекту, находящемуся вне физической природы, то кто «предусмотрел» его для изучения и что это за объект?

Какая информация закодирована в нём для изучения, и кто этот таинственный «кодировщик»?

Все эти вопросы ждут своего разрешения, и если ждут напрасно, то автор этой книги отъявленный мошенник, ворующий время у честных, доверчивых читателей.

* * *

Различные памятники древней культуры, сохранившиеся до наших дней, кроме ни о чём не говорящей «исторической ценности», всегда являются хотя бы косвенными (немыми) свидетельствами тех знаний, которыми располагали наши предки. Но среди реликвий исторического прошлого существуют ещё и особые, «говорящие» памятники (хотя многие ли понимают их «речь»?..), представляющие собой, непосредственно, информативные объекты, содержащие, собственно, знания, изложенные нередко в зашифрованном виде. Таковы, к примеру, некоторые литературные источники,  и  т. п.

  1. Существует ещё одна книга, но хотя она и популярна, и её можно найти повсюду, она оказывается самой тайной и самой неизвестной изо всех.., все её знают, и она никому неизвестна, никому не приходит в голову искать её там, где она находится, и если бы кто-нибудь подозревал её существование – тысячу раз потерял бы время, ища её там, где её нет
    (…)
    эта совершенно исключительная монументальная работа, простая и сильная, как архитектура пирамид, а следовательно, и столь же устойчивая, книга, резюмирующая все науки... вдохновительница и регулятор всевозможных концепций, быть может, шедевр человеческого духа и бесспорно, одна из прекраснейших вещей, оставленных нам древностью…

    (Элифас Леви)

Что это за книга, о которой так восторженно отзывается апологет каббалистических наук Э. Леви?

Чудесной этой книге посвятили свои работы многие исследователи, среди которых назову имя В. Шмакова...

Сейчас, однако, я хочу обратить внимание читателей на способ сохранения и передачи из поколения в поколение тайных знаний, заключённых в этой «книге»:

  1. Карты Тарот были отданы просвещёнными жрецами Мистерий на сохранение глупым и невежественным и в силу этого стали игральными картами, во многом даже инструментом порока. Дьявольские привычки человека, следовательно, стали неосознанными хранителями философских наставлений.
    "Мы должны восхищаться мудростью Посвящённых, – писал Папюс, – сумевших использовать порок, что привело даже к лучшим результатам, нежели добродетель".

    (ЭнСи,* стр. 471)

* Мэнли Палмер Холл; «Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической
и розенкрейцеровской символической философии». ВО «Наука», Новосибирск, 1992 г.
(ЭнСи – аббревиатура «усечённо-обобщённого» названия книги: Энциклопедия Символизма)

Ещё другим способом «консервации» знаний, по всей видимости, можно (и нужно) считать литературные памятники народного творчества.

Вряд ли стоит говорить о целенаправленном сокрытии какой-то информации в сказках, автором которых является народ, – не правда ли?

Но тем более удивительно, что информация, точная и совершенно недвусмысленная в сказках присутствует, и вовсе не косвенно.

Приведу наиболее яркий пример, известного многим, такого присутствия. В своё время я был поражён этим «открытием» и теперь не могу отказать себе в удовольствии живо представить, как у части читателей, которые впервые об этом прочтут, от удивления откроется… широко откроются глаза.

Итак, открываю вовсе не сказочное издание – СЭС, на стр. 730, где помещаются краткие сведения об известном всем и каждому, всеми зримом, почти осязаемом, «живом», великом символе «преходящей вечности», спутнике нашей матушки Земли – Луне:

  1. Луна, естеств. спутник Земли... звёздный период обращения
    27,3 сут., синодич. период обращения 29,5 сут.

В этой короткой справке фигурируют два дробных числа, которые, согласно правилу округления, можно представить в виде: 27 и 30. А теперь ещё о Луне, из другого источника.

  1. Особое культурно-историческое значение календарного периода в трое суток заключается в том, что этот срок представляет не только самую короткую, но и самую древнюю из недель – чисто лунного типа неделю. Астрономическая основа её выделения предельно проста: при наблюдении диска Луны заметное глазу изменение вида её наступает лишь по истечении чуть более трёх дней. Именно это обстоятельство и объясняет как появление в небе полной Луны на протяжении трёх следующих одна за другой ночей, что может отметить каждый, так и возможность невидимости ночного светила в течение трёх суток, следующих за наблюдением его последнего серпа (этот период может разделять две очевидные фазы – развёрнутые выпуклостями в противоположные стороны последний серп умирающей на востоке и первый серп народившейся на западе Луны
    (…)
    Рациональность недельного срока продолжительностью в три дня определяется длительностью сидерического лунного месяца (27,32 суток). За этот период Луна, завершив полный кругооборот по поясу созвездий своей орбиты, вновь возвращается в исходную точку небосвода. Но каждую очередную ночь в эти 27 дней она оказывается в окружении новой группы звёзд, которые потому и носили в период ранних цивилизаций названия лунных "домов" или "станций".
    Не случайно поэтому в древнейших календарных системах Индии (эпоха вед), Китая (доханьская эпоха), а также, Ближнего Востока (арабы домагометанского времени) "лунных домов" было 27, а не 28, сколько их стали насчитывать позже. Всё это сказано к тому, что при сидерическом лунном месяце продолжительностью в 27 дней, трёхдневная неделя с тремя звёздными станциями каждая, позволяла удобно (для единообразного счисления времени) подразделять период движения Луны по небосводу. В самом деле, путь её можно было разделить на три участка – северный, средний и южный. Каждый из них она проходила бы тогда за три трёхдневные недели, то есть, за девять суток, а вместе – как раз за 27 дней
    (…)
    Девятидневная неделя, производная от трёхдневной, тоже относится к раннему календарному циклу. Так, основу древнеримского календаря составляла неделя в девять суток.
    Итак, в сидерическом месяце насчитывалось девять трёхдневных недель, а в месяце, охватывающем также и период новолуния с максимальной продолжительностью в три дня, таких недель, естественно, было десять.
    Это и составляло число визуально наблюдаемых в течение месяца фаз Луны в древнейшем календаре.
    Данное обстоятельство и питало в "первобытном" мировоззрении идею магии чисел 3, 9 и 10
    (…)
    Особое отношение к сроку в трое суток сохранилось… в древнем законодательстве (сроки "трёх ночей" в ирландских законах) и народных обычаях (гостеприимство у кельтов и древних германцев, продолжительностью "три ночи"), отголоски его усматриваются в русском фольклоре.* Не менее важно подчеркнуть то обстоятельство, что трёхдневный цикл находится в ряду сакральных календарных подразделений, которые с древнейших времён использовались при прорицаниях, предсказаниях и гаданиях, а также, очевидно, в астрологических манипуляциях.

    (В. Е. Ларичев, «Мудрость змеи», Новосиб., «Наука», 1989 г.)

* «Да скажи моей родной: Дочь её узнать желает, Для чего она скрывает
    По три ночи, по три дня Лик свой ясный от меня»
   (П. Ершов, «Конёк-горбунок» / пример мой – С.П.))

Но где же сказка? – недоумённо спросят читатели, утомлённые ожиданием удивительного.

Сказку каждый может выбрать по своему вкусу – в собрании произведений русского народного творчества их много.

Мне всегда больше нравились те из них, которые начинаются так: «В тридевятом царстве, в тридесятом государстве…» Повествование в таких сказках сразу же окутывалось для меня ореолом особой таинственности, которой веяло от необычного названия места действия сказочных персонажей – тридевятое царство! Было жутко любопытно узнать, – где оно, это загадочное царство?

А вы, друзья, конечно, уже догадались, где оно? Правильно, за тридевять земель!

Возвращаясь к нашему «сказочно-загадочному» повествованию о нумерологии, уместно задаться теперь вопросом, – какие же такие обстоятельства в наш просвещённый век, в естественнонаучном мировоззрении современного человека «питают магию» абсурдного метода счёта? Ведь издаются книги, печатаются статьи, может быть, и конференции уже проводятся…

Нелепое занятие, глупейший вопрос, и достойным этой темы, может быть только ещё более нелепый и глупый ответ: аномальное увлечение нумерологией есть следствие врождённой (патологической?) предрасположенности рассудка к алогичным действиям над числами!

Проявляясь в рассудке, эта склонность, эта предрасположенность распределяется между людьми неравномерно – у одних она выражена слабее, у других интенсивней, но в среднем, не превышает некоторого уровня, создавая в людской массе как бы фоновую картину данного увлечения.

Реализуя эту, слабо выраженную склонность, люди и занимаются такими пустяками, как гадания или предсказания при помощи «сложения цифр». (Конечно, «суеверный» интерес к числам не ограничивается одними арифметическими упражнениями, это только способ, приём обращения с ними. Существуют и другие грани этого интереса, о которых мы ещё будем иметь удовольствие размышлять).

Занимаются год, другой, сто, тысячу лет.., но приходит день и вот, настаёт звёздный час древней таинственной науки (кто определяет этот час?..), и малозаметная, безобидная странность рассудка обнаруживает, внезапно, взрывоопасное – для рассудка же – свойство. Проявляясь, однажды, у человека с неслыханной силой, она властно понуждает его искать то, не знаю что. И человек этот уже не принадлежит себе: не замечая усталости, игнорируя недоумённые, сердитые или скептические взгляды окружающих, а то и жертвуя благополучием во взаимоотношениях с родными, он самозабвенно ищет, и более не может обрести душевного покоя, и более уже не сможет…

Но что же он находит? Случается – «информационную мину».

И тогда «взрыв» может разметать рассудочность незадачливого искателя по четырём сторонам света, надолго делая из него завсегдатая психоневрологического диспансера.

Или же не причиняя повреждения рассудку, может лишь сорвать с него оковы псевдологики и от банального чудачества вознести к высокой степени безумства.

И это редкостное, удивительное по красоте явление, реализующееся в человеке, избраннике Фортуны и баловне судьбы в глазах толпы (если только толпа его замечает) – дивно в очах наших.

Таковым, на мой взгляд, избранником был предвозвестник и пионер грядущей эпохи Водолея – Александр Кисель.

Это его книга «Кладезь бездны» – это она объявилась в моей жизни внезапно и нежданно, – так всегда воспринимаются события экстраординарного характера: подобно шаровой молнии, она гипнотически приковала к себе взгляд, да так что в глазах потемнело, как от яркого света, а потом... потом проявилась вся её разрушительная мощь, и от прежней жизни моей остался лишь пепел.

Ибо она вошла в мою жизнь новым, парадоксальным, «невозможным» знанием и о, благодарение Небу – не отнявшим у меня здравомыслия…

Боже! – исступлённо молил я Вседержителя, – этого не может быть! Но продли, продли очарованье!

И было: всплеск необычайных озарений феерическим каскадом светозарных сполохов не то низринулся, не то взметнулся, не то с небес, не то поближе…

Но как любовь на земле –

  1. это короткий праздник до утра, а утром дворники снимают флаги...

    (?..)

столь же кратким был тот миг – несказанно дивным, но увы, недолгим: интуиция вспыхнула бенгальским огнём, – сколь зрелищным, но столь же быстро преходящим, и вот, лишь вьётся ещё дымок воспоминаний, и душа – как обгоревший стержень…

Но эта работа не появилась бы на свет, если бы отдельные, фрагментарные отголоски волшебного сна наяву не достигли моего дневного сознания и, преломившись через «призму» индивидуального восприятия, не трансформировались постепенно в определённую информацию.

Книга не родилась бы в мир, если бы информация эта была исключительно субъективного характера. Но в её основе – чудеса Нумерологии, несравненно более масштабные, чем это требовалось бы только для реабилитации незаслуженно презираемой, тайной науки о числах-номерах…

* * *

Метод нумерологии до смешного прост и, может быть, не в последнюю очередь, по этой причине он не завоевал доверия, не снискал уважения не только в среде «математических бонз», но и простых любителей занимательной математики. Редкое научно-популярное издание, в редком случае уделит нумерологии несколько строк, как бы вынужденно реагируя на общественный интерес, но и тогда заметка дышит снисходительной иронией (да не заподозрит читатель разброд и шатание в научных кругах!)

Зато не ощущается дефицита в работах, посвящённых нумерологии, принадлежащих многочисленной армии авторов с «ограниченной ответственностью». Хотя ни один из этих авторов не может сослаться на иной источник «знаний», которые в изобилии преподносит, кроме своего пальца, или потолка.

Редкие, действительно ценные «вкрапления» подлинных нумерологических знаний, время от времени можно обнаружить в какой-нибудь книге, или журнальной статье, но, как правило, посвящённых другому предмету.

Все эти обстоятельства давно уже, и безжалостно пригвоздили нумерологию к позорному столбу лженаук. И призывы не смешивать нумерологию, как сокровенную науку, с нумерологией вульгарной, увы, не могут быть услышаны, ибо сокровенную противники этого метода напрочь отвергают, а сторонники весьма успешно профанируют.

А поскольку результативность нумерологических операций с числами всегда, во всех случаях, всецело зависит от искусственно созданных предварительно условий (сознательной нумерации каких-либо объектов), то естественно, и справедливо, что результативность эта признаётся непосвящёнными равной нулю.

Действительно, сколь значительными ни казались бы кому-то мероприятия локального масштаба, будь то тираж лотереи, лошадиные скачки, или конкурс красоты, то есть все те мероприятия, где некоторым объектам могут быть присвоены номера, они (эти мероприятия) всегда будут полем приложения нумерологии вульгарной, развенчать которую – дело справедливости.

Сокровенная наука нумерология, как уже говорилось, исследует, прежде всего, слово. Тот, кто знаком с еврейской Каббалой, не станет оспаривать данное утверждение. «Наука о Боге, Вселенной и Человеке», космогоническая система, свод знаний философско-мистического характера – Каббала – широко использует метод нумерологии.

Но при том, что никто не станет ни умалять несомненных достоинств, ни отвергать безусловной ценности учения Каббалы, ничто не мешает выразить и недоумение: какое нам дело до архаичных преданий чуждой нашему духу старины, нам, говорящим по-русски и имеющим в словарном запасе слово, обозначающее нечто беспросветно тёмное, запутанное и непонятное – кабалистика!

Более того, если утверждается право нумерологии на исследование слова, избирательно, лишь еврейской письменности, то она должна быть не более чем частью Каббалы, поскольку сама письменность замкнута в единстве Каббалы. Тогда только там, в Каббале, как один из методов изучения еврейской письменности, нумерология только и может найти применение.

Ранее мы уже выяснили, что в любом случае, оперирование числами-номерами, во-первых, возможно, если они чему-либо кем-то присвоены («в природе номеров не существует!»); и, во-вторых, имеет смысл, если в нумерации намеренно скрыта какая-то информация, чего нельзя ожидать при случайной, стихийно сложившейся, или кем-либо произвольно присвоенной нумерации.

Для нас не принципиально важно, кто основал учение Каббалы, но не исключено, что в ней соблюдены эти условия, поэтому никого не должен удивлять тот факт, что нумерология для каббалиста – не пустой звук.

Но, обращая взор к родному языку, что видим мы? Что знаем о русской письменности? Какое применение может найти здесь «наука о номерах»? Не ограничена ли информативность русского слова его, собственно, смысловым значением? Возможно ли во всеуслышание, всерьёз говорить ещё и об ином – числовом значении слова, не привлекая к себе внимания психиатра?

Числовое значение слова – что это? Это «числовой эквивалент» его смыслового значения, сумма числовых значений букв, составляющих данное слово.

Числа-номера закреплены за буквами очерёдностью следования их в алфавите: первая буква – «А», значит её числовое значение = 1. И так далее.

Эти числа-номера можно складывать, получая таким способом числовое значение того или иного слова и даже целых фраз. Изучение этих «эквивалентов» в связи с традиционным, смысловым значением слов, наверное, могло бы приоткрыть немало таинственного и неожиданного из области до сей поры неизвестного. И очень возможно, что так оно и есть… в еврейской Каббале! Но что неведомое может таиться там, куда никто ничего не прятал? Ибо кто мог «предусмотреть» русскую письменность, и что могут скрывать номера букв русского алфавита, если и сами буквы, и очерёдность следования их в алфавите… впрочем, обратимся к авторитетам. Прежде всего, что такое алфавит? Алфавит, – сообщает СЭС, – это

  1. совокупность букв... данной системы письма, расположенных в определённом порядке.

Кем «определённом»? – спросим далее. Кто определил, установил этот порядок?

Уважаемые господа психиатры! Прошу вас немного повременить с вашими, заведомо однотипными, устрашающе недвусмысленными «ответами»!

Отвечать будет всем известный популяризатор лингвистики, автор книг «Слово о словах», «Ты и твоё имя», «Загадки топонимики» и др. – Лев Васильевич Успенский.

  1. Абэце, абевега, азбука, алфавит... все эти слова означают одно и то же - знаки какой-нибудь письменности, расположенные в некотором порядке.
    Мы так привыкли к этому порядку, что он давно уже кажется нам как бы естественным. Я чуть не написал было "в алфавитном порядке". А ведь порядок этот – воплощение совершенного произвола и случайности!

    (Л. В. Успенский, «По закону буквы»)

Таким образом, в процессе возникновения, развития и становления, в результате бесчисленных исторических пертурбаций алфавит обрёл, наконец, тот порядок, который теперь кажется нам как бы естественным и в конечном итоге, совершенно случайно буква «Б» оказалась в алфавите второй по счёту, буква «Е» заняла шестое место, буква «Л» стала тринадцатой, буква «Х» расположилась под номером двадцать три… И вот, нумерология предписывает сложить числа – номера этих букв, в результате чего будет получено числовое значение слова «ХЛЕБ»: 23 + 13 + 6 + 2 = 44.

Какую же информацию о хлебе можно извлечь из числа 44? Да и возможно ли это в принципе?

Что скажу на это?..

  1. Когда пойманная рыба молчит, это не значит, что ей нечего сказать…

    (?..)

Но пойдём дальше. Мы установили, что алфавитный порядок – это не что иное, как привычная, устоявшаяся и неизменная очерёдность следования букв друг за дружкой. Но сама очерёдность, стихийно сложившаяся, никем и ничем намеренно не обусловленная, абсолютно произвольна и случайна, и изначально никакой математической строгости в себе, поэтому, не заключает. Между тем,

  1. Что мы говорим, желая утвердить сверхточность?
    1. буквально
    2. от "а" до "я"
    3. следуя букве закона…
    Именно эти выражения утверждают наивысшую точность: буква в букву. Почему мы связываем точность с письменным знаком?

    (А. Кисель)

В самом деле, почему? Задаётся этим же вопросом и Лев Васильевич Успенский:

  1. Почему, желая указать на точное следование чему-нибудь... мы говорим, что следование это "буквальное"? Почему мы не называем его "чисельным" или "цифирным"?
    Правда, в наши дни, произнося определение "буквальный", мы нередко вкладываем в него немного иронический оттенок: мол, буквально – значит слепо, без рассуждений, всецело подчиняясь какому-то "закону буквы". Но это уж от нашей избалованности, изощрённости. Это позднейшая добавка!
    Так вот и спрашивается: почему это так? Ведь математики вправе обижаться
    (…)
    Недавно я слышал, как один очень авторитетный учёный-кибернетик сказал: "Эта модель представляет собой буквальное изображение процесса…" Я записал его формулу. Она поразила меня именно в устах математика. Было ясно, что он под "буквами" имел ввиду не алгебраические символы. Он жил и рассуждал при помощи унаследованных от предков понятий и языковых образов. И подчинился инерции языка даже в той области мысли, в которой, казалось бы, ушёл всего дальше от трафарета, – в математике. Он подчинился ЗАКОНУ БУКВЫ. Силён же, по-видимому, этот старый закон!

    (Л. В. Успенский, «По закону буквы»)

Обратите внимание: что за странное сочетание характеристик совокупности знаков русской письменности – с одной стороны это «воплощение совершенного произвола и случайности», с другой – «старый закон»!..

Лёгкое удивление, смешанное с недоумением знатока лингвистики Успенского перерастает у него в смятение и замешательство, которых Лев Васильевич и не скрывает, углубляясь в исторические дебри происхождения и развития нашей письменности:

  1. Всего на несколько сот километров в длину и не свыше четырёх-пяти километров в ширину плюс ещё меньший клочок юго-восточного побережья острова Кипр. Полторы-две, ну три тысячи квадратных километров территории. Вот это и было Финикией. Допустим на миг, что население той узкой средиземноморской полоски суши плюс кусочек острова.., было (что невозможно) лишь в два с половиной раза меньше населения Люксембурга. (На деле оно было меньше, вероятно, в десяток раз.) Получится около ста двадцати тысяч финикийцев… И именно этот клочок создал такое чудо, эти сто тысяч человек породили такую удивительную систему выражения мыслей, что она, выдержав все испытания времени и передачи от народа к народу, из языка в язык, обошла за долгие столетия весь шар земной, вливаясь как вода, в мехи любых культур и народных психологий или, напротив, вмещая их в себя, как хорошо выделанный мех принимает в своё нутро и вино, и воду, и молоко… Вы вправе спросить: чем же объясняется всё-таки эта тысячелетняя универсальность? Ничего не могу вам на это ответить. Не встречал ни одной работы, в которой объяснялось бы не то, что именно эта система письменности, зародившаяся в Финикии, оказалась самой пластичной.., а почему она оказалась такой. Подите, предложите свою гипотезу!

    (Л. В. Успенский, «По закону буквы»)

Друзья, не пробирает ли вас лёгкий озноб при чтении этих строк? Не кажется ли вам, что в железобетонный бункер вашего сознания, минуя заградительный шлагбаум вашей трезвой рассудительности с грозным предупреждением «Не может быть!», проникая сквозь толщу тяжеловесного задраенного люка скептицизма с печатью «Этого не может быть никогда!», нежданно вторгается нечто, попирающее все запретительные установления хозяина бункера – нечто, пугающее дерзкой необычностью и непривычной новизной – мысль о чьём-то вмешательстве в непредсказуемый и неисследимый исторический процесс развития письменности, языка; вмешательстве невероломном, неощутимом, незримом и, в то же время, действенном, направляющем, целесообразном, созидающем?..

Что, у вас нет такого ощущения? Ну так, подите-же, предложите гипотезу!

А Лев Васильевич Успенский продолжит знакомить нас с историческими парадоксами, произрастающими на языковом древе народов.

  1. Финикийское письмо приспособилось к нуждам сотен языков и распространилось на "полмира", а руническая письменность скандинавов, возникнув где-то около III века нашей эры и охватив лишь сами Скандинавские страны, угасла, не просуществовав и десятка столетий. Почему?
    (…)
    Вот перед вами знаки для звука "а", изобретённые создателями финикийской азбуки и рунического (старшего и младшего) алфавита...*

* см. Л. В. Успенский, «По закону буквы», либо статьи СЭС ФИНИКИЙСКОЕ ПИСЬМО, РУНЫ.

    (…)
    Очень сомневаюсь, чтобы какой угодно сверхучёный, какой угодно компьютер, работая хоть годы, смог бы доказать, что финикийские значки созданы с расчётом на тысячелетия и всемирность, а рунические – самой формой своей обречены на неудачу…
    Может быть, когда-нибудь секрет этот будет раскрыт, но пока что до его разрешения далеко.
    По-видимому, тайна тут… "велика есть".

    (Л. В. Успенский, «По закону буквы»)

Хорошо сказал Лев Васильевич! Тайна эта, действительно, велика!

Не чрезмерно ли велика, по плечу ли она госпоже Случайности?!