Глава III. Блаженство неведения


Семи и четырёх ты – произвол
Семью и четырьмя себя извёл

(О. Хайям, р. 895)

  1. Магия чисел относится к магии, а мистика чисел – к мистике. Каждый чародей пользуется магической силой слов и чисел, каждый суеверный человек знает свои святые числа, счастливые числа и прочее. У вавилонян и магов всё издревле считалось необыкновенно важным, и точно так же было у пифагорейцев.

    (Ван дер Варден, «Пробуждающаяся наука»)

Аналогично, необыкновенно важным всё должно быть и для нас, дорогие читатели, включая и «счастливый» трамвайный билетик. В противном случае, мы рискуем прокатиться хотя и с грохотом, но по наезженным рельсам, вдалеке от неухоженных, нехоженых, но милых сердцу, непроторённых диких тропок, с пересекающими их следами невиданных зверей.

Там, в заповедной глуши нет места, чтобы «развернуться» маститому учёному с его мощным арсеналом средств и методов научного исследования.

Там остаётся невостребованным его могучий интеллект и острый ум.

Так пусть же шибко умный имярек остаётся в своей лаборатории и с превеликим тщанием изучает, к примеру, особенности и закономерности рассеяния световых лучей в слое пыли, а мы попросту смахнём пыль тряпкой и, быть может, взору нашему откроется сундук с бесценными сокровищами…

Впрочем, сундук уже давно открыт – крышка его откинута и содержимое его у всех на виду. И хором, общим (молчаливым) приговором драгоценностью оно не признано.

Ну что же тут поделаешь, если не в коня корм!

В науке (да и в жизни), как в хоре: имеешь голос – поёшь, не имеешь – подпеваешь (или согласно, «в унисон» молчишь). Будешь подпевая, фальшивить – будешь изгнан…

Любезный читатель-рационалист! Ты всё ещё не захлопнул эту книгу?!

Ай-ай-ай! Это опасное для тебя путешествие! Не ищи себе злоключений, не искушай судьбу: не заглядывай в наш сундук – изгоем станешь! Вспомни братца Иванушку, что не послушал сестрицу Алёнушку и испил непотребной водицы; вернись в свой хор, будь послушен хормейстеру и может, ты ещё споёшь!

А вы, друзья мои, подходите ближе – те, кто не страшится чучела, набитого словесной скорлупой скомпрометированных понятий чуда, магии, мистики и волшебства, от превратных толкований сделавшихся пугалом для служителей науки, больше чем наукой, озабоченных своею репутацией.

Подходите и узрите Магию Числа, или мистику, или волшебство – что более вам по душе – я открываю «Кладезь бездны»!

Помню, в какой-то газетке одно время (не знаю как теперь) периодически печатались литературные перлы, извлечённые из школьных сочинений учащихся, и был однажды, среди них такой: Во дворе стояла конура, вокруг которой сидела собака.

Трудно подобрать более удачные слова, которые могли бы обобщённо охарактеризовать «Кб» лучше, чем фраза, построенная в том же ключе, что и этот замечательный пассаж: вся она написана, практически, «вокруг» одного числа – числа 28.

Что же это за число?

В математике оно известно, как одно из сравнительно редких, так называемых, совершенных чисел.

Совершенным является число, сумма правильных делителей которого равна делимому, то есть, этому самому числу. Например, правильные делители числа «шесть», это 1, 2, и 3 (но не само число 6). Их сумма равна 6,  т.  е. самому делимому – числу «шесть». Следовательно, 6 – совершенное число. Аналогично, 1, 2, 4, 7, 14 – правильные делители числа 28, и сумма их (1+2+4+7+14) равна 28. Таким образом, число 28 совершенное.

Существует только одно однозначное совершенное число – 6, только одно двузначное – 28, одно трёхзначное – 496, единственное четырёхзначное – 8128; ну а далее они встречаются ещё реже: 33550336; 8589869056; 137438691328 и  т. д.

Таким образом, наш алфавит можно считать просто-таки нашпигованным совершенными числами: всего на три десятка порядковых номеров букв приходится целых два «совершенных номера» – 6  и  28!

Число 28 в нумерологических изысканиях Александра Киселя является ключевым. С неподражаемой проницательностью подмечает он восхитительную особенность в графическом начертании буквы «твёрдый знак» (как же мы сами раньше этого не видели!)

Нет звука, который бы передавала на письме эта буква. Она есть знак знака – обозначение признака твёрдости и, если слегка пофантазировать, – крепости, прочности, долговечности!

Вам кажется такая фантазия неоправданной?

Ну что ж, я и не настаиваю, просто взгляните на букву «твёрдый знак». Ведь это не что иное, как графическое изображение ключа: Ъ

Что же этим ключом открывается?

Как говаривал Козьма Прутков, зри в корень!  Из трубы идёт что? Правильно, дым.

«Твёрдый знак» – «знак знака», это не сам ключ, но его символ. И он также верно указывает на число 28 (тем, что располагается в алфавите под таким номером), как дым, вьющийся из трубы – на протапливаемую в доме печь.

Однако, не продолжение ли всё это неоправданной фантазии? Судите сами.

Если буква, напоминающая своим внешним видом ключ, указывает на число 28, как ключевое, то тем более, не должно ли указывать на это же число само слово «Ключ»? И это так на самом деле, в чём удостоверяет нас (или нет?) подсчёт суммы порядковых номеров букв слова «ключ», (т. е. числовое значения слова, полученное нумерологическим способом сложения номеров его букв) – предопределённость особой «нумерологической» роли числа 28 в буквальном смысле, отражена в этом значении:  /КЛЮЧ/ = 82 – проверьте!

Читателям, чьё общение с арифметикой в повседневной жизни ограничивается в доброе время подсчётом наличных денег, а чаще – дней «до получки», число 28, без сомнения, тоже хорошо знакомо. День и ночь – сутки прочь, – говорим мы, не всегда вспоминая о том, что четыре недели по семи дней, и месяц, почитай, «прочь».

  1. Современный человек при обращении к календарю, знаком обычно с количеством дней в неделях, декадах, месяцах, кварталах, годах при счислении времени по Солнцу. Но вне интереса его остаются иные, не менее популярные некогда календарно-астрономические подразделения. Да и зачем их знать, если они не нужны ему для повседневного использования при обращении к темам, связанным с течением времени. Стоит ли говорить, что, положим, для европейца лунный календарь – замшелый анахронизм и числа, раскрывающие обстоятельства жизни ночного светила, вообще неведомы многим, если не подавляющему большинству.

    (В. Е. Ларичев, «Мудрость змеи»)

Действительно, если иметь ввиду подробные обстоятельства, то да, анахронизм! Но надо ли говорить и том, что фазы Луны – этого, повторюсь, великого символа цикличности рождения и роста, расцвета и увядания, смерти и возрождения ничем, кроме капризов погоды, не скрываемы от нашего «европейского» взора, если, и как только мы устремляем его в ночное небо, где систематически, из ночи в ночь, из года в год, из века в век, неустанно, с неукоснительной регулярностью, с живой, очевидной наглядностью, картинно осуществляется надмирная манифестация знамений «малого светильника тверди небесной». А ведь по этим-то «знамениям», то есть по числам, соответствующим длительности основных лунных фаз, как раз и выверена недельная шкала времени, как и во всём мире весьма популярная среди европейцев – пользователей григорианским (солнечным) календарём.

  1. То время, которым мы пользуемся в обыденной жизни, есть время солнечное… Измерение солнечного времени основано на видимом суточном движении Солнца.

    (В. В. Цыбульский, «Календари и хронология стран мира»)

Это, однако, не мешает нам подразделять календарь на семидневные промежутки – недели, имеющие мало общего с периодичностью наблюдаемого перемещения по небосводу солнечного диска.

Да, конечно же, всё взаимосвязано, и без Солнца не только не существовали бы фазы Луны, но и констатировать это было бы некому. Но надо ли сейчас подражать рассказчику о доме, который построил Джек, и с педантичной въедливостью буквалиста подчёркивать всякий раз, что Волга впадает в Каспийское море?

Своим происхождением и существованием 7-дневная неделя обязана Луне, и соответствует длительности её перехода из одной фазы в другую (при подразделении лунного цикла на четыре, принятых за главные, фазы, это – новолуние, полнолуние и две фазы с терминатором, совпадающим с диаметром диска Луны – нарастающей и убывающей).

Итак, четыре недели, по семи суток в каждой, итого: 28 суток лунного цикла, или лунного месяца.

Для наглядности эти числа можно свести в этакую «формулу», отображающую взаимосвязь чисел с небесными «знамениями» ночного светила: 4×7=28.

Что примечательного в этой формуле? Что такого, чего не знали мы?

  1. Никто не сможет открыть ничего нового, если ему не укажут путь, если его не поведут по цепочке, ведущей к открытию Неведомого… В своё время и в свой час, кто-то явит миру новое открытие, новый закон, но отнюдь не являющий гениальность его ума; нет, это всего лишь посредник, запрограммированный со всем своим окружением так, чтобы знание это увидело свет…

    (А. Кисель)

Формула эта стара, как сам подлунный мир, коль скоро ей подчинена в комплексе параметров (размеры тел, расстояния, орбиты, скорость движения и т. д. и т. д.) целая космическая система Солнце-Земля-Луна. И, конечно же, само по себе, внимание к ней (к этой формуле) автора «Кб» не является фактом исключительным.

На всеобъемлющую, глобальную, а не только «календарно-прикладную» роль этих чисел в мироустройстве указывала Е. П. Блаватская.

Далеко не узко-математический интерес к числу 28 проявлял русский поэт-футурист конца XIX - начала ХХ века Велимир Хлебников:

Я ХОТЕЛ НАЙТИ КЛЮЧ К ЧИСЛАМ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА* – признавался он, загадочным образом предвосхищая открытие одного из таких ключей…

* И. М. Смирнова, «Магия, как она есть». Москва, ИТД «Гранд», 1997 г.

Наверное, можно было бы назвать ещё и другие имена. И вот, – Александр Кисель...

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить, сколь популярно в русской речи слово-числительное «семь».

Реже встречаются поговорки и пословицы, упоминающие «четвёрку», но зато она и «без разговоров» преизбыточно наличествует в окружающем нас мире и в нас самих. Это, прежде всего, четыре измерения, выражаясь вычурно (или научно, что одно и то же), континуума пространства-времени; затем, четыре подразделения лунных фаз, и всё, что под Луной: четыре стороны света, четыре времени года;  далее: четыре агрегатных состояния вещества (в метафизике четыре элемента – огонь, воздух, вода и земля), а также, четыре типа взаимодействий (сил) в физике; четыре основных действия в математике; четыре канонических Евангелия в Христианстве; четыре группы крови в физиологии; четыре типа темпераментов в психологии;  и  т.  д.,  и  т.  д. – всего не упомянешь.

Когда мы узнаём о том, что солнечный спектр состоит из семи основных цветов, а музыкальный звукоряд из семи основных тонов, или о том, что Природа на нашей планете представлена четырьмя «царствами» (минеральное, флора, фауна, человек),  и  т. п., – это нисколько нас не удивляет. Более того, мы не удивляемся подчинению этим числам даже космических объектов! Чему тут удивляться, так устроена Природа и надо бесстрастно принимать это как данность – как-то ведь должна быть она устроена!

Но может быть, читатель, живя в этом прагматичном, прозаическом мире, ты не утратил ещё окончательно способности, а главное, желания удивляться?

Тогда тебе, наверное, небезынтересно будет узнать, что совершенно так же, как Природа, «устроен»... и современный русский алфавит! В своей неочевидной структуре он обнаруживает признаки построения в точном соответствии всё с теми же числами – 4  и  7. Причём алфавит согласован с «небесной формулой» даже более строго, нежели движение самих планет.

Безупречное, с точки зрения стабильности, обращение по орбитам космических тел системы Солнце-Земля-Луна, вследствие великого множества факторов, порождённых их взаимодействием, не позволяют исчислить лунный (да и не только лунный) месяц целым числом суток ни в одном, из существующих вариантов его определения (кстати сказать, четырёх: синодическом, аномалистическом, сидерическом, и драконическом месяцах*). Наиболее близкой к средней величине оказывается его продолжительность в 28 суток. (28 – совершенное число; симптоматично, – не правда ли?)

* известные периодические циклы Луны: синодический – 29,53 суток, аномалистический – 27,55 суток,
   сидерический – 27,32 суток, драконический – 27,21 суток.
  (cм.: В. Е. Ларичев, «Колесо времени».)

По-видимому, «гипотетический» (целочисленный!) 28-суточный лунный месяц следует отнести к разряду идеальных понятий по аналогии с воображаемыми, теоретическими допущениями, принятыми в науке – такими, как «идеальный газ», «абсолютно упругое тело»  и  т.  п.

Да и только ли наука оперирует вымышленными понятиями!

Скажем прямо, жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, отнюдь не изобилует гармонией и совершенством – вещей ли, явлений, человеческих ли судеб, характеров, взаимоотношений или чувств. Всюду лишь воображаемый идеал, тщетное к нему стремление и периодические иллюзии каких-то достижений, – не так ли?

И не беда, что невозможен вечный двигатель. И даже не то печально, что в мире, состоящем из необозримого океана материи, человеческий организм испытывает острый её дефицит и принуждён жить, постоянно заботясь о его восполнении.

Прискорбно другое: то, что человеческий разум, этот разум, «покоряющий на службу человеку всё новые знания о Природе», стремится подчинить своей власти ещё и себе подобного, изощряясь в борьбе с ним за место под Солнцем – так, будто места этого мало. Или это неправда? Я развожу чёрные краски, в то время, как в обществе, исповедующем приоритет (или, выражаясь… вычурно – примат) материальных ценностей, уже достигнуто полное изобилие? Всюду царит мир, доброжелательность, отзывчивость, честность, бескорыстие, любовь? Никто никого не притесняет и в равной степени все счастливы – и лощёный чиновник крупномасштабного аппарата управления, мчащийся в сопровождении эскорта роскошных лимузинов по «очищенным» городским проспектам, и согбенная старушка, часами простаивающая на сквозняках переходов станции метро в ожидании подаяния…

Не знаю как вы, дорогие читатели, а я сочувствую старушке.
И выражаю соболезнование чиновнику. Ибо он ошибается в оценке ценностей, и плата за ошибку будет высокой. Жизнь на земле скоротечна, и

  1. человекам положено однажды умереть, а потом суд...

    (Евр. 9 : 27)

Но не будем о грустном. По меньшей мере, нечто одно – законченное, гармонично слаженное и в определённом аспекте совершенное, в этом мире всё же существует! Это, друзья мои, наш с вами родной русский азбуковник, то бишь, алфавит.

Почему мы связываем представление о чрезвычайной точности с письменным знаком – буквой?

Потому что число в математике выражает величину всегда «размытую», если только это величина не теоретическая, т. е., не воображаемая.

  1. Всегда к 5кг, 5г, 5мг можно добавить ещё 0,000005 и так далее, бесконечно… Точность – только в слове. Буква "а" символизирует число 1, но никак не 1,111…

    (А. Кисель)

Правомерна ли традиция такого отношения к букве? Или это привычка, наследие того прошлого (в России – до 16 века), когда буквы использовались ещё и в качестве цифр, за неимением других, известных нам ныне, арабских и римских?

Надо полагать, вполне правомерна, хотя культивируется эта традиция именно на почве привычки.

Правомерна, во-первых, потому что число, «взятое» из алфавита, это номер (буквы). А номер не может иметь погрешностей физико-математических величин, неточность которых обусловлена несовершенством измерительных приборов, а строго говоря, и нестабильностью измеряемых объектов. В то же время, номер – это не вымышленное, не воображаемое понятие, хотя в известном смысле и абстрактное.

Во-вторых, и это главное, потому что алфавит, как оказывается, это удивительное творение, идея которого как бы индуцирована и в течение веков развита в коллективном человеческом разуме и через него воплощённая в знаки письменности – как продукт творчества этого самого разума.

Но в силах ли этот коллективный разум, мобилизовав весь свой интеллектуальный потенциал, ответить на вопрос, как это «ему» удалось согласовать построение алфавита с формулой 4×7=28?

И не только с ней! Степень согласованности алфавита с некоторыми числами много выше чем, скажем, лунного календаря с «небесной формулой»! В этой согласованности нет дробных показателей, свойственных календарно-астрономическим выкладкам; нет сопутствующих характеристик, аналогичных обертонам звуковых колебаний; нет нечёткости, типичной для смешения цветового спектра радуги. Но есть точность. Сухая и педантичная. Математическая. Буквальная!

Такая точность, вероятно, навевает скуку, но погодите зевать. Ибо алфавит можно уподобить гранате: выдерните у гранаты чеку, и уверяю вас, скучно не будет!..

Кто же, кто истинный создатель алфавита? Кто согласовал его с числами, которым подчиняется Природа? Высшая воля, или случайность? Почему эта поразительная особенность совокупности письменных знаков до сих пор оставалась Terra incognita, за семью печатями? Ведь русский алфавит, как информирует нас СЭС, – в современном виде существует с 1918 года. А это значит, что около ста лет. И в течение всего этого срока принципиально уже существовала возможность открытия, которое свершилось только в наши дни...

Вот, я говорю, – свершилось открытие. Но, друзья мои! Что необходимо для подобного открытия? А необходимо открыть азбуку. И все мы впервые осуществляем это «открытие» едва ли не в младенческом возрасте. И говорим, и читаем, и пишем, используя буквы этой азбуки. Никто её от нас не прячет и, однако, она скрыта от нас за семью замками! А если не так, то почему «эта поразительная особенность совокупности письменных знаков…» нам не видна?

Сами собой на страницу снова просятся вдохновенные слова Э. Леви, сказанные им по другому поводу. Но представьте на минуту, что он подразумевает под «книгой», о которой говорит, не карты Таро, а нашу современную русскую азбуку:

  1. Существует ещё одна книга, но хотя она и популярна, и её можно найти повсюду, она оказывается самой тайной и самой неизвестной изо всех … все её знают, и она никому неизвестна, никому не приходит в голову искать её там, где она находится, и если бы кто-нибудь подозревал её существование – тысячу раз потерял бы время, ища её там, где её нет
    …эта совершенно исключительная, монументальная.., простая и сильная, как архитектура пирамид, а следовательно, и столь же устойчивая … и бесспорно, одна из прекраснейших вещей…

    (Э. Леви)

Так вот и спрашивается, почему это так? (Л. В. Успенский)

Это секрет Полишинеля! Дело в том, что

  1. Подавляющее большинство людей живёт исключительно низшей волей, и самый факт существования в них высшего центра или остаётся неведомым, или представляется пустым звуком.
    У весьма немногих, далеко опередивших в эволюции окружающих, сознание оказывается способным к опыту высшего порядка, и бытие внутреннего гения является для них уже эмпирическим фактом.
    Но если в организме отдельного человека начало высшей воли раскрывает факт своего бытия в непосредственном опыте лишь очень ограниченному числу людей, то в жизни организмов более высокого порядка – в человеческих обществах – он становится очевидным для каждого…
    Правда, до понимания природы и законов этого высшего начала здесь так же бесконечно далеко, как и во внутренней жизни отдельного субъекта, но зато тут не может быть сомнений в его непреложной реальности.

    (В. Шмаков, «Основы Пневматологии»)

В одном я возразил бы В. Шмакову: увы, но сомнения могут быть!

И даже неприятие и полное отрицание бытия Высшей воли, вопреки «непреложной реальности».

И это, скорее правило, чем исключение.

К сожалению, очень и очень многие бесконечно далеки ещё не только от понимания природы и законов бытия Высшей воли, – что в общем-то естественно для любого смертного, – но и от обретения самой способности, говоря его же, Шмакова, словами,

  1. ОСОЗНАТЬ, наряду с эмпирической причинностью, НАЛИЧИЕ НЕУЛОВИМЫХ
    НАПРАВЛЯЮЩИХ ТЯГОТЕНИЙ, сочетающих совокупность случайностей.

    (Там же)

Итак, соглашаясь с автором «Кб» в том, что никто не сможет открыть ничего нового, если ему не укажут путь, о чём и в Писании ясно сказано:

  1. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы... без Меня не можете делать ничего,

    (Ин. 15:4-5)

а потому лишь условно, следуя не самой похвальной из укоренившихся человеческих традиций (привычек?) всё себе присваивать, я хотел бы присвоить формуле 4×7=28 имя Александра Киселя, поскольку он действительно, открывает её для читателей «Кладезя...»

Иначе говоря, открывает нечто новое в старом, неизвестное в известном – чтобы свет увидел это знание! Хотя, как это ни покажется на первый взгляд неожиданным, не всем, простите за каламбур, показано это знание.

* * *

Научное представление, согласно которому группировка букв алфавита носит бессистемный, по сути беспорядочный характер, является аксиомой языкознания – недаром случайность достигает здесь степени совершенства – Лев Васильевич Успенский, как специалист и популяризатор языкознания, по праву является в этой области науки выразителем её представлений и вы, конечно, помните его воплощение совершенного произвола и случайности.

Алфавит неслучаен, буквы его расположены в строгом соответствии с предначертанным планом – так утверждает автор «Кб», опровергая традиционные научные представления с помощью множества неожиданных аргументов.

Что это за аргументы?

В силу авторитарности методов распространения и пропаганды научных знаний, последние оказывают значительное влияние на формирование в мировоззрении человека устойчивых убеждений, безраздельно господствующих затем в его уме. Поэтому, имея целью поколебать это господство, с большинством читателей трудно вести воображаемый (потому что «односторонний») диалог иначе, нежели как с потенциальными оппонентами. Отсюда – «доводы, возражения, полемика, опровержения», и т. п. Всё это внешняя форма общения с читателем.

По сути же, аргументы А. Киселя в его работе представлены отдельными аспектами, различными гранями нового знания, преподносимого читателю словно букет благоухающих свежестью луговых ароматов, живых цветов – взамен, простите, пыльного пластмассового веника, с которым многие из читателей никак не хотят расстаться, и с которым кому-то расставаться, быть может, и не следует.

Надо сказать, «Кладезь бездны» отнюдь, не является, как может кто-то подумать, новым учебником или неким методическим пособием. Автор «Кб» побуждает читателя к самостоятельной мысли, предлагая его вниманию нередко только идеи, либо отдельные необъективированные положения, причастные к новому знанию. Порой они настолько неожиданны и непривычны, что надо иметь авантюристический склад ума, чтобы решиться предпринять поиск доказательств, или хотя бы логических подтверждений этих положений. Иллюстративный материал к ним был бы уже просто сокровищем. И вы, дорогие читатели, обязательно найдёте такие сокровища, если окажетесь последовательными в осуществлении вашего авантюрного намерения прочитать книгу, страницы которой теперь, скучая, перелистываете.

Ранее уже говорилось об элементарном уровне сложности, представленной здесь информации (см. «От автора»).

То говорилось о внешнем виде, о видимой форме, облачении нового знания. Детали этой «одёжки», сами по себе весьма впечатляющи (но не безусловно, а «кому как»…) и сведения о них, также, представляют собой некоторое знание.

Почерпнуть эти сведения, увеличив тем самым свой интеллектуальный багаж, дело немудрёное для любого из читателей. А вот отреагировать эмоционально на эстетическую ценность «деталей одёжки» доступно, к сожалению, не всем, но лишь тем, кому не чуждо понятие своеобразной, символической, абстрактной красоты – той, что так пленяет математиков, или шахматистов.

И, однако же, мы говорим о форме, и как беден тот, кто ограничивает своё познание лишь созерцанием внешних форм.

Сколь утончённо драматичным видится стороннему наблюдателю положение человека, которому по каким-то причинам отказано в познании иной – неочевидной, скрытой, тайной Красоты, запеленатой в привлекающе-отвлекающие одеяния символов!..

Почему иные идеи нельзя сформулировать открытым текстом?

Замечательно, на мой взгляд, сказал об этом один современный учёный (Томский Университет), имя которого, к сожалению, я не могу назвать. Приведу его сентенцию, не ручаясь, правда, за дословность: иная идея в голом виде столь же прекрасна, как обнажённая женщина; но и преподносить её в таком виде так же неприлично, как неприлично выставлять напоказ обнажённую женщину.

  1. Истина не пришла в мир обнажённой, но она пришла в символах и образах.

    (Еванг. от Филиппа, 67)

Итак, друзья мои! Первичная информация, из которой вам предлагается добыть сокровенное знание, проста и легко доступна – так же, как легко ...Наряды женщин ваш ласкают взор, И сеют в сердце милый вздор.

Если вы новичок в поисках эзотерических тайн, и хотели бы (о как многие этого хотели…) вооружиться компасом в самом начале пути, – милости прошу!

Но всё будет зависеть от вас самого.

Первоначально – от вашего решения: стихийно ли сложилась очерёдность букв в русском алфавите, или же порядок их чередования предустановлен (?)

Вы без труда разрешите эту дилемму, если хотя бы однажды в жизни (конечно же, в возрасте ещё безответственного существования), занимались «резьбой по дереву», гравируя перочинным ножом скамейку, или ствол берёзы где-нибудь в парке культуры и отдыха. Наверное, занимались!

Это ведь так характерно для человека – оставлять там и сям знаки своего присутствия.

Характерно, в равной степени, и для «пещерного человека», увековечивающего память о своём пребывании где угодно – а не только в пещере – шедевром изящной словесности, вроде того: Здесь был Петя Кантроп; и для популярного артиста, знающего цену своему автографу; и для альпиниста, с риском для жизни карабкающегося по отвесным утёсам, с «дубликатом бесценного груза» в рюкзаке – вымпелом, предназначенным для увенчания покорённой горной вершины...

Но если вы не готовы разделить убеждение в неслучайной организации букв алфавита, если отстаиваете в этом вопросе научную позицию, категорически не желая ничего другого знать, то закройте эту книгу, ибо не стоит заигрывать с новым знанием, новизна которого не только, и не столько в том, что нечто вам пока ещё не известно, но главным образом в том, что рациональным умом человека исключается самая возможность существования подобного знания (вспомните пана Жичиньского).

В противном случае, по мере усвоения новой для вас информации, заключённой в источниках с общим для их повествований мотивом – бездны – ваш рассудок автоматически будет утверждаться в новом знании, вытекающем из этой информации, как её логически закономерное резюме.

При этом простота и безукоризненная наглядность исходных данных, в сочетании с жёсткой схемой действия рассудочной логики, могут привести к парадоксальному положению, когда собственным рассудком вы будете поставлены перед неоспоримостью факта, эмпирически для вас недопустимого.

Добытое таким способом знание, может оказаться для вашего сознания весьма тяжёлой пищей, и метафорический образ бездны, внезапно оживая, найдёт на вас тенью угрожающе близкой реальности. И это, отнюдь, не «милый вздор».

  1. Весь процесс развития науки по сути состоит в преодолении границ, диктуемых здравым смыслом и практическим опытом. Таким выходом за пределы, казалось бы, доступного разуму была теория множеств Г. Кантора, допускающая операции с актуальной бесконечностью. Аналогичный выход за пределы постижимого разумом – современные космологические системы.

    (Ю. А. Шрейдер)

Научные ли вы работники? Находитесь ли на переднем крае фронта научных исследований? Часто ли приходится вам преодолевать границы, диктуемые здравым смыслом?

Наверное, не часто.

Поэтому-то, ваша психологическая готовность к восприятию нового, «невозможного» знания является для автора этих строк предметом серьёзной озабоченности. В зависимости от этой готовности, новое знание может избирательно воздействовать на сознание ищущих его. Иному оно – путеводная нить и светильник ноге его, иному же – интригующе манящий вход в губительный лабиринт с множеством ловушек, ведущих в пропасть (или бездну).

Что оно вам – вы, очевидно, ещё не ведаете. Но какое бы воздействие на вашу психику ни оказало новое знание, реакция на это воздействие, по возможности, должна быть прогнозируемой, ожидаемой. Это поможет сохранить равновесие и не ослепнуть, подобно ночным птицам, увидевшим свет.

Не накормить страждущего читателя несъедобным пирогом, подробно и правдиво рассказать о его начинке – в этом, сочиняющий сии строки «сапожник», видит свою задачу, решению которой и служит вся первая часть книги. А употребить ли приготовленное блюдо, или воздержаться – решать читателю.

Дело в том, что незамысловатость и почти развлекательный характер вопроса о буквах алфавита – только кажущиеся. Вслед за признанием факта закономерности в схеме расположения букв в алфавите, неизбежно встанет вопрос – кем, в таком случае, была предопределена их нумерация? Очень многим читателям (если, конечно, их столько наберётся), будет чрезвычайно трудно ответить самим себе на этот, в сущности, несложный вопрос (несложный, потому что одновременно с «неизбежностью» вопроса появляется и «неминуемый» ответ) – ответить честно и прямодушно. Ибо такой ответ будет подобен выстрелу в горах, увлекающему с вершин стремительную снежную лавину, сметающую на своём пути всё, включая и самого стрелка. Единственно возможный нелицемерный ответ на этот вопрос, будет подобен атому, дополняющему меру известного вещества до критической массы: как никто не может избежать последствий ядерного взрыва, находясь в непосредственной близости от его эпицентра, так никто не будет в силах проигнорировать, отвернуться или уклониться от железной необходимости отвечать себе самому на мириад иных вопросов, порождённых этим одним ответом – вопросов, уводящих бесконечно далеко за пределы, собственно, языковедческой проблемы.

Может быть, вы полагаете, что рисуемые здесь страсти-мордасти о так называемых, эзотерических знаниях, не что иное, как наивные байки для простаков (а уж вы-то не из таковых!), поскольку-де, никаких знаний вне научной картины мира не существует, и никто не может сообщить вам ничего такого, что могло бы поколебать вашу уравновешенность, смутить, или нарушить ваше спокойствие. Но любопытство в вас возобладает, и вы всё же решите ознакомиться со второй частью книги, предвкушая полный разгром оружием ваших доводов очередного околонаучного построения.

Не обольщайтесь! Напомню, на страницах второй части этой книги с вами будут говорить не автор этих строк, и не авторы других, цитируемых здесь произведений, нет! Вашими молчаливыми «собеседниками» будут числа и ваш, ваш собственный рассудок!

Оставьте, поэтому, саркастический скепсис, оставьте легковесный настрой – или оставьте эту книгу! Ибо поистине, священное воздействие оказывает Знание, несущее Радостную Весть, изливаясь целительным бальзамом на те души, что жаждут и ждут исполнения возвещённых им от века обетований, и наоборот, изнуряющим, палящим зноем безводной пустыни и смертоносным ядом скорпионов грозит оно, как исполненным надменности и самомнения и в невежестве своём кощунствующим, откровенным злопыхателям, так и легкомысленным зубоскальничающим пустомелям.

Друзья мои! Вы, конечно понимаете, что в ваших руках не гербарий, и скорпионов, даже засушенных, в книге нет. Что же стоит за этими образными сравнениями, что на самом деле, может привнести в вашу жизнь новое знание?

Прежде всего, сомнение.

Сомнение в ценности материалистического мировоззрения, чуждого истине. То есть, крушение привычных для ума представлений о мире и как следствие, утрату большинством ваших ценностных ориентиров своей актуальности; разочарованность достойным жалости положением падшего человека в отдельности, и печальной запущенностью погрязшего в пороках общества в целом; мучительную боль от осознания бездарности проживаемых лет...

Все мы – дети своей эпохи и, естественно, унаследовали от неё, впитали в плоть и кровь, соответствующие духу этой эпохи, социальные, культурные, психологические и духовные установки, согласно иерархии её ценностей.

Иерархическая лестница ценностей ХХ века была достаточно многоступенчата, так, что каждый мог выбрать на ней ступень (или нишу) по душе, но как бы высоко или низко не располагалась та или иная ступень, все их роднило одно общее качество – материалистическая стерильность. От всего истинно духовного, весь двадцатый век, лестница эта тщательно очищалась. Но свято место пусто не бывает, и если это «место» у человека – душа, то отлучённая от религиозной веры, она и впитала в себя иную «духовную» пищу.

  1. Что касается советского "богословия", то это чистое идолопоклонство.
    Символом его остаётся гробница в центре Москвы с бальзамированным телом Ленина, к которому на добровольное поклонение притекали миллионы советских людей.
    (…)
    Коммунизм тоже создал определённый культ, объект поклонения и верования –
    "рай" (светлое будущее),
    "единомыслие" (классовая солидарность),
    "крещение" (принятие в партию),
    "святая троица" (Маркс-Энгельс-Ленин, одно время четвёрка – плюс Сталин),
    "священный синод" (политбюро),
    "святые мощи" (мавзолей),
    "иконы" (портреты вождей),
    "хоругви" (красные знамёна),
    "литургии" (обязательные партийные собрания),
    "крёстные ходы" (демонстрации) и т. д.
    Если диавол – обезьяна Бога, то и тут он не придумал своего, а лишь вывернул наизнанку, передразнил Божие. Но так или иначе культура эта состоялась нам на горе, другим на поучение, взращённые и укоренённые в этой культуре установки и являются ныне главным препятствием возрождения. Причём не будем при этом высокомерны, – чтобы эти установки обнаружить не надо ни на кого указывать пальцем. Достаточно просто заглянуть в самих себя.
    Осознание этого духовного и психологического факта – необыкновенно трудный и достаточно маловероятный процесс (как принять, что невидимое и неочевидное – главное, а видимое и очевидное – подчинённое, ведомое?), однако без этого осознания невозможен второй шаг – поворот миропонимания и выбор ориентиров движения.
    Положение осложняется тем, что поворот этот не может быть свершён как просто умозрительный, он должен идти через внутреннее отречение от прошлого, прощание с ним, что не может не быть мучительным, через покаяние, которое по-гречески… обозначается необыкновенно точно как  перемена  (души).

    (Б. Братусь, «Утаённый план сознания». «Знание-Сила» № 8, 1993 г.)

  1. Разочарованность в казалось бы прочно и окончательно установленных истинах – характерная драма честной человеческой мысли.

    (Ю. А. Шрейдер)

Это драма и человеческих эмоций. Приобщение к новому знанию сопряжено с радикальной перестройкой всего мироощущения, не исключая и сферы личного. Кто из вас не знаком с конфликтами, ежедневно, ежечасно и ежеминутно разгорающимися между умом и чувствами на почве тривиальных проблем? Депрессии, неврозы, различные функциональные нарушения организма, в большинстве случаев – горькие плоды таких внутренних конфликтов. Как перестать беспокоиться и начать жить – вопрос каждого человека, и многие дейлы карнеги берутся отвечать на него, делая вид, что хотят помочь людям обрести душевное равновесие и достичь желанного счастья в этой жизни. На какое-то время некоторым из них удаётся ввести в заблуждение более или менее многочисленную страждущую публику. Но с таким же успехом можно прилагать усилия к улучшению условий содержания в камере узников, ничуть не заботясь об их освобождении.

Задумывались ли вы когда-нибудь, почему Иисуса Христа называют Спасителем? Чувствуете ли, что нуждаетесь в спасении? Нет? Тогда вам незачем вникать в новое знание, способное доставить вам только неприятности, самая безобидная из которых – напрасно потерянное время.

Вы перестанете беспокоиться, обретёте душевное равновесие, и начнёте с понедельника новую жизнь; и всего этого вы добьётесь самостоятельно, или с помощью легиона доброхотов, всегда готовых осчастливить вас, пока у вас водятся денежки и вы не скупитесь на вознаграждение их услуг.

Ваше счастье будет иллюзорным, но невинным, безгрешным. Ибо, что есть грех? Не познание греховно, а действия, противоречащие знанию.

Мир, в котором живёт человек, и которому в настоящем, по преимуществу подчинён внутренний мир самого человека, есть мир необузданного разгула материи, царство дисгармонии, неуравновешенности и антагонизма противоположностей, единство которых человеку только грезится. И однако, человек жив этим миром, страдает в нём, но находит здесь и своё счастье и добровольно покидать этот мир не хочет.

Что же будет с ним, если всё, к чему он «прикипел» душой и телом, умом и чувствами, в одночасье утратит для него смысл?

Произойдёт великая распря в стане его многоликих «я».

Попробуйте избавиться от какой-нибудь бессмысленной, вредной привычки. Если это вам и удастся, не говорите, что с лёгкостью (то не привычка!) – никто вам не поверит.

А теперь вообразите на минуту, будто вы узнаёте, и «сообщает» вам об этом новое знание, что вы несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг, и что едва ли не всё самое дорогое и близкое вам – ваши традиции, интересы, увлечения, творения, привязанности, обязанности, стремления, достижения... одним словом, вся жизнь ваша – не что иное, как совокупность вредных привычек!

Нет, отказаться от них не значило бы уйти из жизни.

Напротив, начать жить! Но иначе.

Как?

Прежде всего, перестать беспокоиться о бессмысленных, но до сих пор актуальных для вас вещах (читай: привычках).

Но как вы сможете не беспокоиться о них, когда они – суть вашей жизни?!

Попытайтесь разрешить этот конфликт – и внутренние противоречия разорвут вас в клочья! Ибо ни одна привычка (так же как и «состоящий из них» весь, «целый» человек) не хочет умирать, а у вас их целый сонм!

Вы станете осуждать свою привязанность к ним, истязать себя попытками избавиться от них, будете бичевать себя, казнить и, оставаясь их рабом, будете проклинать тот час, когда вы узнали о них.

Не найдя в себе сил решительно противостоять натиску тлетворных искушений мира сего, вы постараетесь вычеркнуть из памяти то, о чём неосторожно узнали, но у вас никак не получится забыть это, и тогда вы станете искать способ забыться. Куда это может привести – догадаться нетрудно.

Как видите, перспектива не радужная и она не столь гипотетична, как это до поры может представляться.

  1. В клинике достаточно хорошо известен так называемый, экзистенциальный синдром: человек всё может и даже во всём способен преуспеть, но жизнь лишается смысла, и он бессильно повисает, как марионетка, которую уже никто не держит…

    (Б. Братусь, «Утаённый план сознания»)

Способы «врачевания» этого синдрома, практикуемые больными, как правило, в рамках «самолечения», также известны достаточно хорошо, – не правда ли?

Поэтому, если сможете, будьте счастливы в этом мире бездуховной материи, пребывая в блаженном неведении. Не приближайтесь к новому знанию – и грех не коснётся вашей души, как и Иисус Христос учит:

  1. Если бы Я не пришёл и не говорил им, то не имели бы греха, а теперь не имеют извинения во грехе своём.

    (Ин. 15:22)

В этом пожелании нет злой иронии. Пройдут века, эпохи, эры времён, и без вашего активного соучастия придёт пора, когда Бог будет «всяческая во всех».
Но пока вы житель материального мира, счастье ваше не может не быть эфемерным и скоротечным.
Не ропщите же на судьбу, когда она бесцеремонно отберёт у вас розовые очки, и безжалостно разрушит благолепные декорации вашей жизни; когда на смену весенним, ласковым и безоблачным дням в вашу жизнь повеет холодной осенью безотрадной действительности.
Живите тогда ради детей, или для Искусства, или для Науки, или ещё для какого угодно будущего без вас. И да будут ваши помыслы об этом «будущем» вам в утешение на закате бренного существования.

Положим, друзья мои, «блаженство неведения» не для вас. Но и вашу жизнь не обходят стороной неудачи и несчастья, и вас изматывают внутренние конфликты, и вы с надеждой всматриваетесь в грядущие дни, ожидая, что вот-вот что-то прояснится, всё тягостное и гнетущее улетучится из вашей жизни и настанет желанное благоденствие...

Надежды обманчивы – ничего не происходит, но вы терпеливо ждёте, и в суетном беспокойстве дни текут быстрее. Водоворот бестолковых однообразных событий захватывает и подчиняет своему коловращению всё более ваших мыслей и чувств, всё более сужая в затягивающей воронке ваше сознание, не давая опомниться, оглянуться, задуматься – а для чего, собственно, живём?..

Как я счастлив, что нет мне покоя! – с пафосом восторгается поэт и ему, под звуки музыки, вдохновенно вторит вся страна «эпохи развитого атеизма»: – Есть любовь у меня… И вершина любви, Это чудо великое – дети! Вновь мы с ними пройдём  Детство, юность… Будут внуки потом…

  1. Как легко и просто жилось, всё было просто и ясно: родился, родил детей, умер, дети умерли – остались их дети… Не ясен лишь смысл. Зачем?

    (А. Кисель)

  1. Вы называете это жизнью. Однако, если Вы вдумаетесь в смысл такой жизни, то Ваше сердце пронзит испуг или потрясение… Вы не живёте – Вы существуете! И за это существование Вам приходится каждую секунду бороться. Вам кажется, что в основе этого существования лежит некий план, некая цель, божественный порядок. Почему же Вам всё время хочется увидеть то, чего нет на самом деле? Почему Вы постоянно размышляете о будущем, которое никогда не настанет? Почему Вы находитесь в таком самообмане и не можете его распознать? Ваше существование полно страдания, труда и забот. Так было за поколения от Вас, так это у Вас самих, так будет у следующих поколений. Вся мировая история от доисторических времён, от своей зари вплоть до сегодняшнего дня доказывает, что существование людей никогда не может освободиться от страдания, труда, забот, обмана и самоутверждения
    (…)
    Если Вы посмотрите на Ваш микрокосмос с точки зрения существования, то Вы можете сказать: "Я не живу. Моё существование – это иллюзия жизни". И если бы Вы могли посмотреть на Ваш микрокосмос с точки зрения жизни, то Вы бы увидели, что для Жизни Вы совершенно мертвы…

    (Ян ван Райкенборг, Катароза де Петри, «Универсальный Гнозис»)

Истинно так! И даровать вам Жизнь, воскресить, спасти вас от смерти может только Спаситель!

  1. Ибо Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее.

    (Мф. 18:11)

Две тысячи лет взывает Он к нам:

  1. Приидите ко Мне, все труждающиеся и обременённые…

    (Мф. 11:28)

Отчего же не приходим? Почему не хотим, чтобы Он исцелил нас?

Ответ прискорбен в своей очевидности: МЫ НЕ ВЕРИМ!.. Хотелось бы верить, но не можем – не способны! И ничей субъективный опыт нам не поможет, никто и ничто извне нас не убедит, не уверит.

  1. В этой отчуждённости от веры заключается одна из поразительных особенностей нашей эпохи, благодаря которой одни, более грубые умы, видят в вере род душевного заболевания, а другие – "психологизм", субъективизм, настроение… Такое состояние человечества, конечно, имеет свои духовные причины, но благодаря ему теперь трудно быть понятым и даже просто выслушанным в вопросе о вере.

    (С. Н. Булгаков, «Свет невечерний»)

Может быть, следовало бы видеть род душевного заболевания как раз в отсутствии способности, предрасположенности души к вере?

Но давайте разберёмся в этом вопросе хотя бы для себя – без всякой надежды быть кем-то понятым.

С. Н. Булгаков очень точно определяет сущность религиозной веры, как признак ущербности богосознания человека – блудного сына, основательно позабывшего свою неизвестную родину. Так основательно, что он уже не просто не помнит её, но не помнит о ней. Вот ему и остаётся только верить (или не верить) в её существование. И только лишь внутренний далёкий голос, в редкие святые минуты доносит до его сознания проблески смутных образов, «говорящих» ему о том, что он не сирота в этой непостижимой умом, беспредельности «чужестранного», холодного Космоса. От того, насколько различим для данного индивида его «далёкий голос», зависит способность обретения им веры.

Вера, таким образом, это начало воскрешения памяти о Боге, и начало пути возрождения эмпирического знания Его человеком, то есть, богосознания человека. Поэтому, если религиозная вера действительно есть «род душевного заболевания», то это только болезнь, и приключившаяся с душою не теперь, но главное – излечимая и более того, это болезнь в стадии выздоровления. Тогда как полное забвение, неверие и отрицание Бога, это уже её (души) «клиническая смерть».

  1. Самобытность религии основана на том, что религия обладает своим способом опознавания Божества.., своим удостоверением или (если распространить на область религиозной жизни понятие опыта, как это сделал Джемс) своим особым опытом. "Сердце имеет свои законы, которых не знает ум", – сказал Паскаль, имея ввиду эту особую природу религиозной очевидности и достоверности. Обычно это религиозное опознавание называется верой…
    Чтобы оценить значение веры, нужно прежде всего принять, что вера хотя и не подчиняется категориям логического, дискурсивного познания, однако тем самым ещё не сводится на степень субъективного верования, вкуса или прихоти…
    Вера, на которой утверждается религия, не может ограничиваться субъективным настроением, "Богом в душе", она утверждает, что Бог есть, как трансцендентное, есть вне меня и лишь потому есть во мне. В вере не человек создаёт Бога, как говорит неверие (Фейербах), но Бог открывается человеку… Вера, с объективной стороны, есть откровение, в своём содержании столь же мало зависящее от субъективного настроения, как и знание и, подобно последнему, лишь искажается субъективизмом.
  2. Вера всегда есть следствие откровения, опознанного за откровение; она есть созерцание факта невидимого в факте видимом; вера не то, что верование или убеждение логическое, основанное на выводах, а гораздо более. Она не есть акт одной познавательной способности, отрешённой от других, но акт всех сил разума, охваченного и пленённого до последней глубины живою истиной откровенного факта. Вера не только мыслится или чувствуется, но, так сказать, и мыслится и чувствуется вместе, словом, она не одно познание, но познание и жизнь.

    (С. Н. Булгаков, «Свет невечерний»)*

    * последний абзац цитаты – извлечение, сделанное С. Булгаковым из источника:
       А. С. Хомяков, Сочинения, т. II, стр. 62.

И всё же, и всё же...

Какой бы достоверностью ни обладало для верующего «религиозное удостоверение», для стороннего наблюдателя оно остаётся пустым звуком: чужая душа – потёмки. Более того, религиозная вера, как «следствие откровения», жива и сильна, покуда черпает из святого источника – этого самого откровения.

Но откровение не даётся человеку по его произвольному желанию...

В момент откровения состояние сознания человека чрезвычайно, его психические реакции весьма далеки от каких бы то ни было привычных эмоций.

Эти переживания невозможно адекватно передать в словах, их нельзя «предвкушать» в ожидании повторения, как бывает в случаях ожидания мирских наслаждений, когда объект вожделения воображаемый, но от одних мысленных представлений о нём, уже «бегут слюнки», или интенсивней циркулирует кровь.

Почему это так?

По-видимому, мозг не имеет механизма памяти ни для записи, ни для хранения образов этих переживаний и поэтому, естественно, они не могут быть post factum воспроизведены в воображении. Воспоминания о них носят механистический характер, как о некоем, из ряда вон выходящем событии (или явлении), в краткий миг подвергающем сознание ошеломительному потрясению.

Этих двух, парадоксально противоречивых обстоятельств (сверхвпечатление, которое невозможно вспомнить) достаточно для того, чтобы «наутро», когда «дворники снимают флаги», обескураженный рассудок наотрез отказался признать случившееся реальностью. И только поражённое, раненое сердце, не могущее примириться с внезапной утратой столь же внезапного приобретения, только чувство неизбывной тоски и одиночества, только неодолимое желание повторить этот чудесный «опыт», сделать его хлебом надсущным и содержанием бытия, устремляют всё существо человека к Свету Невечереющему.

Так рождается истинная, живая, а не догматическая религиозная вера – сердечное упование на Бога рассудку вопреки...

(Но отнюдь, не рождается она от умственных спекуляций, равно как и критическое ниспровержение теологического догматизма не истребляет подлинной веры).

  1. Кто из Вас тоскует по Универсальному Свету, как томящаяся, нищая, смертельно одинокая душа? Кто любит Свет каждой клеткой своего существа? В ком ещё осталось это изначальное стремление к единению с Богом?..

    (Ян ван Райкенборг, Катароза де Петри, «Универсальный Гнозис»)

  1. Вера есть подвиг сердца, верующей любви. "Залоги" и гарантии ей не нужны, она … хочет Бога, любит только Бога… Она есть высшая и последняя жертва человека Богу – собой, своим разумом, волей, сердцем, всем своим существом, всем миром, всею очевидностью, и есть подвиг бескорыстный, всё отдающий и ничего не требующий. Это – немой умоляющий, ищущий жест…

    (С. Н. Булгаков, «Свет невечерний»)

О том, какова в действительности «вера» многих, в особенности современных псевдоверующих (не только есть псевдоучёные), подробно говорить, пожалуй, излишне. Слаб человек, и далеко не всегда способен на подвиг веры. Иному и откровение даётся, но мало-помалу тают, как утренний туман механические воспоминания о волшебном сне наяву, заботы и беспокойство о делах земных (пресловутая «бытовуха»!) сталкивают в накатанную колею повседневной рутины, слабая колеблющаяся воля уступает «прессингу» искушений и человек забывается в суете – не успев окрепнуть, вера его слабеет, хиреет – и умирает.

Эти две крайности – от безмерной, жертвенной самоотдачи в служении Богу, до полного отпадения от веры – ограничивают собой диапазон возможных состояний человеческой души, откровенно, или неуловимым наитием осенённой, однажды, Духом Святым. Поэтому религиозная вера, в существе своём

  1. динамична, ибо не даёт раз навсегда определённого знания, как знание мирское, но имеет различную интенсивность, от простой вероятности до полной очевидности, от головной почти идеи до превозмогающей действительности… Вера имеет свои степени и возрасты, свои приливы и отливы. Это по собственному опыту знает каждый, живущий религиозной жизнью…

    (С. Н. Булгаков, «Свет Невечерний»)

Чем же обусловлена динамичность веры?

В чём причина перепадов её интенсивности, а проще говоря, неустойчивости, шаткости, слабости?

Бесспорно, причиной тому – приступы сомнений, порой сильнейших, до полного отрицания Бога и превращения верующего в атеиста.

  1. Размышляя над тем, что потребовались бы самые ясные доказательства для того, чтобы заставить любого нормального человека поверить в чудеса, которыми подтверждается христианство, что чем больше мы познаём твёрдые законы природы, тем всё более невероятным становятся для нас чудеса, что в те отдалённые времена люди были невежественны и легковерны до такой степени, которая почти непонятна для нас, что невозможно доказать, будто Евангелия были составлены в то самое время, когда происходили описываемые в них события, что они по-разному излагают многие важные подробности, слишком важные, чтобы отнести эти расхождения на счёт обычной неточности свидетелей, – в ходе этих и подобных им размышлений… я постепенно перестал верить в христианство как божественное откровение
    (…)
    Так понемногу закрадывалось в мою душу неверие, и в конце концов я стал совершенно неверующим.

    (Ч. Дарвин, «Автобиография»)

Вот образец того, как в результате рассудочных построений (благодаря именно, спекуляциям, а не авторитету безусловных знаний, ибо наука столь почитающая доказательства, не располагает доказательной силы данными для опровержения теологических концепций) вера не то что не обретается, но уже бывшая, имевшаяся – теряется. Надо полагать, если бы автор этих признаний имел веру благодаря откровению, а не так называемую веру по традиции, он не растоптал бы её с такой безучастной лёгкостью: Я не чувствовал никакого огорчения и никогда с тех пор даже на единую секунду не усомнился в правильности моего заключения (Ч. Д.)

Религиозное обращение (В. Джемс) – явление не менее чудесное, чем многие из тех, о которых повествуют Евангелия, и человек, переживший его, более не нуждается в доказательствах: самые ясные доказательства чуда – в нём самом, в факте метанойа – перемены его души. Но как мы уже знаем, это не избавляет его от «приливов и отливов» интенсивности веры. Для верующего же «по традиции» опасность рецидива безбожия много больше. И разуверившийся псевдоверующий, особенно, если в миру он человек с именем, многократно умножает эту опасность для других, именно потому что в собственном лагере бывших единоверцев сеет «соблазны».

Хрупкий, уязвимый, едва пробившийся сквозь толщу рассудочности и наперекор рационалистическим умонастроениям день ото дня крепнущий росток веры, враз может быть убит тяжёлым, подкованным высокой учёностью, сапогом авторитетного вероотступника.

Признаюсь, я не встречал более сильного довода против идеи предначертанности мира – мира, в котором жизнь не расцветает во всё большей красе, а скорее утверждает себя в мучительных потрясениях и драматических переменах ("Универсальный Гнозис"), чем тот, о котором размышляет ренегат христианской веры Ч. Дарвин:

  1. Никто не оспаривает того факта, что в мире много страданий. В отношении человека некоторые мыслители пытались объяснить этот факт, допустив будто страдание служит нравственному совершенствованию человека. Но число людей в мире ничтожно по сравнению с числом всех других чувствующих существ, а им часто приходится очень тяжело страдать без какого бы то ни было отношения к вопросу о нравственном совершенствовании. Существо столь могущественное и столь исполненное знания, как бог, который мог создать Вселенную, представляется нашему ограниченному уму всемогущим и всезнающим, и предположение, что благожелательность бога не безгранична, отталкивает наше сознание, ибо какое преимущество могли бы представить страдания миллионов низших животных на протяжении почти бесконечного времени? Этот весьма старый довод против существования некой разумной первопричины, основанный на наличии в мире страдания, кажется мне очень сильным, между тем как это наличие большого количества страданий… прекрасно согласуется с той точкой зрения, согласно которой все органические существа развились путём изменения и естественного отбора.

    (Ч. Дарвин, «Автобиография»)

Я не знаю ничего, что могло бы объяснить такое положение в мире, у меня на этот счёт нет никакой версии, я не могу ничего даже предположить. И скажу по совести, во время оное это размышление Дарвина над «старым доводом» могло бы сильно подорвать мою веру, созидавшуюся на первых порах с помощью умопостроений на основе литературных источников. (Но не мытьём, так катаньем: случилось в ту пору проглотить другую порцию атеистического яда. И как знать, не столь же ли сильнодействующего, но по причине значительной дозы, определённо – не менее губительного. То было «Происхождение Христианства», принадлежащее перу другого – «политического ренегата» – К. Каутского.)

Миновало «время оное» – время истязующих душу сомнений. Ко всем чертям с матерями катись, любая бумажка, хотя бы ты – целая книжка! Но ЭТА!..

Нет, не утратили ещё литературные источники своей актуальности! И вот, передо мной открыт «Кладезь бездны», и я подозреваю, что пришла пора для последователей дарвинизма распространить теорию естественного отбора на… русский алфавит! А иначе они рискуют лицом к лицу, нос к носу столкнуться с неправдоподобным, ненатуральным, неестественным, то есть, с чудом: беспричинным явлением в мире причин и следствий – целесообразной самоорганизацией знаков русского письма! В самом деле,

  1. Рождение как вида, так и особи одинаково составляют часть того длинного ряда последовательных явлений, которые наш ум отказывается принять за результат слепой случайности.

    (Ч. Дарвин, «Автобиография»)

И происхождение («рождение») современного русского алфавита («подвида») от финикийского письма («вида»), который, выдержав все испытания... приспособился к нуждам сотен языков… (по Л. В. Успенскому), весь этот длительный эволюционный процесс становления нашего алфавита, в ходе которого менее приспособленные к внешней среде «особи» (буквы) погибли, а «сильные» выжили, закрепив в «потомстве» (неоднократно реформированный алфавит) приобретённые полезные признаки (графическое изображение, порядковые номера и т. д.), можно было бы принять за результат слепой случайности, если бы только этот «результат» не являл собой чудесным образом развившийся «организм» (алфавит), каждой клеточкой своей, то есть, каждой буквой, свидетельствующий непреложно о безусловно разумной – сообразно определённой цели – закономерности его строения! Человек не мог предусмотреть такую цель. Но и Высшая воля не приемлется рассудком. Но и чудо отвергается умом. Остаётся закон взаимодействия законов – его величество естественный отбор! Браво, дарвинисты! Немногого недостаёт вашей теории: включения в неё постулата «о врождённом стремлении к самосовершенствованию» неживых, и даже невещественных, абстрактных систем, типа таблиц натуральных логарифмов, нотного письма, или алфавита. С Богом вы уже «разделались», а последнее усовершенствование «теории подбора» устранило бы «необходимость» в мире и человека! И о чём сожалеть, когда

  1. вот чего мы достигли: всё произошло из лягушечьей икры, евангелие грязи – порядок дня!

    (Т. Карлейль)

От этого ли «достижения» нам «отталкиваться», как рекомендует Виктор Ноевич Комаров?

* * *

Итак, мы выяснили, что религиозная вера, не в рамках традиционного христианства, или буддизма, или магометанства..,

Есть много вер и все несхожи
Что значат – ересь, грех, ислам?
Любовь к Тебе я выбрал, Боже,
Всё прочее – ничтожный хлам.

(О. Хайям, р. № 1048)

но в связи с личной религией (В. Джемс), религией сердца – есть состояние души (или сознания) неустойчивое. Достигая в апогее своего проявления характера непередаваемых переживаний, предельной для психики интенсивности, оно растворяется при спадах этой интенсивности, как призрак, убывая до нуля. Чуткое сердце весьма болезненно реагирует на эти провалы – свержения с высот экстатичности в бездуховную пропасть «одномерного» бытия. И едва ли найдётся хотя бы один, даже истинно верующий человек, который отказался бы от возможности укрепить свою сердечную веру не только молитвой, но и помощью собственного рассудка.

Но способен ли рождённый ползать, помочь в полёте?..

  1. Вера есть путь знания без доказательств, вне логического достижения, вне закона причинности и его убедительности… Вера свободна от ига рассудочности (не хочу сказать: разума, ибо она является выражением высшей разумности), рассудок презирает, в лучшем случае игнорирует и не понимает веры.

    (С. Н. Булгаков, «Свет невечерний»)

Да, религиозная вера не рассуждает, но ведь она не останавливается, и не успокаивается на слепом, бездумном следовании предписаниям теологических догматов (это была бы показная, лицемерная «вера по традиции», которая впрочем, всегда имеет шанс перерасти в живую, истинную веру), но уповает на большее, отталкиваясь от уже достигнутого ею, на нечто отличное от той точки опоры, каковой для неё послужил первый эпизодический духовный опыт. И если эта опора, эта точка исчезающе мала, не естественно ли для «я» человека, которое выше рассудочности и веры, стремление подчинить обе великие силы души общей цели, направленной на достижение богосознания. Да, действительно,

  1. то, во что можно верить, нельзя знать, оно выходит за пределы знания, а в то, что можно знать, нельзя и не должно верить. Кто верит в таблицу умножения, или Пифагорову теорему?, их знают! И кто знает Бога, включая Его в число предметов научного знания? В Него верят и познают верой… То, чего нет и не может быть дано для рассудочного знания, то может знать вера…

    (С. Н. Булгаков)

Но значит ли это, что для рассудка не может быть дано решительно ничего, никакого самостоятельного, независимого от веры знания, но такого, которое укрепляло бы веру?

  1. Вера перескакивает через закон достаточного основания, логической самоотчётности: основания её недостаточны, или вовсе отсутствуют… И, однако, это отнюдь не значит, чтобы вера была совершенно индифферентна к этой необоснованности своей: она одушевляется надеждой стать знанием, НАЙТИ ДЛЯ СЕБЯ ДОСТАТОЧНЫЕ ОСНОВАНИЯ.

    (С. Н. Булгаков)

Где же может она найти такие основания?!

  1. Вера в Бога рождается из присущего человеку чувства Бога и, подобно тому как электрическую машину нельзя зарядить одной лекцией об электричестве, но необходим хотя бы самый слабый заряд, так и вера рождается не от формул катехизиса, но от встречи с Богом в религиозном опыте, на жизненном пути. И вера верит и надеется именно на расширение и углубление этого опыта, что и составляет предмет веры, как невидимое и уповаемое. Но человек сам должен совершать это усилие, осуществлять это устремление…

    (С. Н. Булгаков)

Круг замкнулся...

Вера не рождается от рассуждений о вере. И если я не верю, не могу, не способен даже если и хотел бы, поверить в самую веру в Бога, – я обречён, в лучшем случае, на веру-мечту, веру-сказку, красивую небылицу…

«Чувство Бога» мне почему-то не присуще и никакие мои усилия и устремления не награждаются встречей с Богом на религиозном жизненном пути. Напротив, чувство Рационального во мне весьма сильно, и в моём «я» доминирует рассудочное начало, презирающее и подавляющее любые «тонкие движения души» и высмеивающее все её «прекрасные порывы».

Где же искать мне основания для религиозной веры, если не доступны такие, о которых столь проникновенно повествуют (но и только!) человеческие документы (В. Джемс)? Что могло бы убедить хотя бы в том, что вера, это не «психологизм», не «настроение», не галлюцинация, не вымысел, наконец? Где тот хотя бы самый слабый заряд, толчок, импульс, без которого лекции и проповеди сотрясают лишь воздух?

Очевидно, помочь мне могло бы только рассудочное знание, с его логическим, достаточным для ощущения достоверности обоснованием, знание объективное, безусловное.

Такое знание, в отличие от индивидуального «религиозного удостоверения», не подлежащего передаче, могло бы стать достоянием многих, как верующих, так и неверующих, но искренне стремящихся обрести не умозрительную только, но подлинную веру. Для первых оно явилось бы эффективным «лекарством от приступов сомнения», для вторых – тем самым минимальным «электрическим зарядом», способным хотя бы в качестве стимулирующего средства, заменить первый духовный опыт.

Возможно ли, принципиально, существование подобного знания?

До сих пор вопрос этот оставался, опять же, «в компетенции» веры. Одни, как пан Жичиньский, сомневались, другие... верили и искали, полагая, что

  1. Хотя собственная область веры есть свышепознаваемое, трансцендентное Божество, но она распространяется и на то, что принципиально не недоступно для знания, однако таково лишь для данного момента…

    (С. Н. Булгаков)

Но это было до сих пор, а «с сих» – положение меняется, буквально на наших глазах, вот только что-то у нас с глазами…

Сегодня на вопрос Омара Хайяма – «Нашёл ли хоть один, хоть что-нибудь такое?..» – можно определённо ответить «да». Да, по меньшей мере, один «из тех, кого Творец на поиски обрёк» – нашёл!

Будем объективны: находка эта по своей уникальности беспрецедентна, но это лишь малая крупица первичного знания, которую если сопоставить её с научными достижениями, скажем, в области математики, ещё даже не таблица умножения, а только начальное понятие о счётных палочках.

Чем же будет высшая математика в этом сравнении?

Вся цель верховного познанья –
Внемлите оком или слухом –
Лежит в глубинном созерцаньи
Господня бытия и Духа.
Его Любви благая сила
Возносит нас своим дыханьем
Над всяким знаньем!

(Хуан де ла Крус /«Универсальный Гнозис»)

Конечно же, новое знание не может, да и не призвано заменить богосознания, но пока что мы имеем только один путь, ведущий к нему – религиозную веру, которая есть не что иное, как болезнь души.

Итак, откройте Ветхий Завет: сколько событий, сколько персонажей, неужели всё это выдумка, или всё-таки история? Но неужели только история?! Нет, не только.

  1. А это были образы для нас.

    (1Кор. 10:6)

Точно так же и персонажи Нового Завета – пусть историки спорят об их реальности или мифичности, – тоже об-ра-зы!, и не только «для нас», но персонифицированные образы нас самих!

Не всегда это легко понять верующему, но ещё труднее принять неверующему.

Грядущая эпоха Водолея откроет, и уже открывает человечеству новый путь, ведущий к Богу – путь Знаний. Многое из области сверхпознаваемого (т. е. из области веры) будет открыто в форме знаний, доступных постижению умом, но повторюсь, никакое знание не заменит человеку богосознания, для этого должно «родиться свыше».

Однако, у земного, «материального» человека, не сподобившегося милости откровения, нет другого инструмента, кроме рассудка, чтобы с его помощью вложить эту истину сперва в уши, а затем и в сердце, и в душу. Путь духовного восхождения у такого человека начинается с осознания необходимости этого восхождения, и решение вступить на путь, или уклониться, принимается никак не иначе, как только рассудком.

При этом роль первичных знаний, как «катализатора» в процессе осознания такой необходимости, и как стимула к дальнейшим действиям трудно переоценить.

Не говорю о тех, кто для себя уже всё доказал, и не испытывает ни интеллектуального голода, ни духовной нищеты, а потому не обременяет себя ни новыми познаниями, ни поисками веры...

Но людям веры, чурающимся познавательных устремлений, видящим в них род сатанинского искушения, не вредно было бы помнить «первую и наибольшую» заповедь Иисуса Христа:

  1. Возлюби Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим

    (Мф. 22:37)

  1. По некоей необъяснимой причине, однако, религия всегда считала интеллектуализм, а на самом деле всякое познание, фатальным для духовного роста человека.
    …В этой, ритуальной драме, происходившей, возможно, от египтян, Адам, изгнанный из Садов Эдема, философски представляет человека, изгнанного из сферы Истины.
    Через невежество пал человек.
    Через мудрость получил он искупление.
    Сад Эдема представляет Дом Мистерий... посреди которого росло Дерево Жизни и Дерево Познания Добра и Зла.
    Человек, изгнанный Адам, хочет выйти из внешнего Святилища (внешняя вселенная) в Святая Святых, но перед ним поднимается страшное создание, чертящее сверкающим мечом широкий круг, через который "нет пути", и Адам не может переступить его.
    Херувим так обращается к ищущему выхода: "Человек, из праха ты вышел и в прах уйдёшь. Ты был создан Строителем Форм, ты принадлежишь сфере формы, и дыхание, вдохнувшее в тебя душу, было дыханием формы и, подобно пламени, оно угаснет. Большим, чем ты есть, ты быть не можешь. Ты обитатель внешнего мира, и тебе запрещено входить во внутренний круг."
    И Адам отвечает ему: "Много раз стоял я перед этим местом и просил дозволения войти в Дом Моего Отца, и ты всякий раз отказывал мне в этом и посылал меня снова скитаться во тьме. Истинно, что я вышел из праха и что мой Творец не дал мне бессмертия. Но ты не можешь больше отсылать меня во мрак, потому что, скитаясь там, я открыл, что Всемогущий предписал мне спасение, послав наиболее Скрытого Тайного Единственного Отпрыска, который взял на себя мир, созданный Демиургом. На элементах этого мира Он был распят, и из Него пролилась кровь моего спасения. И Бог, войдя в Своё создание, оживил Его и установил Путь, который ведёт к Нему. Хотя мой Творец не дал мне бессмертия, бессмертие зиждется в каждой пылинке, из которых я состою, потому что до того, как был создан мир, и до того, как Демиург стал Регентом Природы, Внешняя Жизнь проявилась на лице Космоса. Это её знак – КРЕСТ. Неужели ты отказываешь войти мне, кто познал тайну самого себя?"
    И голос ответил: "Тот, кто познал и осознал, ЕСТЬ! Узри!"
    (…)
    То был голос змея.
    "Кто ты?" – спросил Адам.
    "Я – ответствовал змей, – Сатана низвергнутый, я Враг-Повелитель, который против тебя и который призывает к твоему уничтожению перед Вечным Судом. Я стал твоим врагом с того самого дня, когда ты был сделан, это я вводил тебя в искушение, это я доставил тебя в руки зла, это я оклеветал тебя, я всё сделал, чтобы ты исчез. Я страж Древа Познания, и я поклялся, что никто, кого я ввёл в заблуждение, не вкусит его плодов".
    И Адам ответствовал: "Многие века я был твоим слугой. В невежестве моём я слушал твои слова, и это привело меня на стезю печали. Ты заронил в мой ум мечту о власти, и борьба за обладание ею привела меня лишь к боли и печали. Ты посеял во мне семена желаний и, когда я взалкал вещей из плоти, я получил лишь агонию. Ты послал мне ложных пророков и внушил ложные мысли и, когда я в мучительной борьбе осознал величие Истины, я понял, что твои законы ложны. Я разделался с тобой навечно, о искусный Дух! Я устал от твоего мира иллюзий. Я больше не тружусь в твоём неправедном винограднике. Прочь от меня, искуситель, вместе со всем сонмом искушений. В исповедуемых тобой ненависти, эгоизме и страсти нет ни счастья, ни мира, ни добра, ни будущего. Я отрицаю твои ценности. Твоё правление кончено во веки веков!"
    И змей ответил: "Смотри, о Адам, природу Врага!"
    Змей исчез в сиянии лучей света, и вместо него заступил ангел в сияющих одеждах с красными крыльями, простёртыми от одного края неба до другого.
    Устрашённый и потрясённый, Адам пал перед божественным созданием.
    "Я Повелитель, который перед тобой, и я твоё спасение, – продолжал голос,– ты ненавидел меня, но через века ты благословишь меня, потому что я вывел тебя из сферы Демиурга. Я повернул тебя против иллюзий мира, я отучил тебя от желаний, я пробудил в твоей душе бессмертие, свойственное мне. Следуй за мной, о Адам, потому что я – Путь, Жизнь и Истина!"

    (М. П. Холл. ЭнСи. стр. 463-464)