Послесловие к 1 части


Что я написал то написал.

(Понтий Пилат)

Завершая первую, вводную часть книги, по сути, предварительные наброски к основному материалу, хотелось бы сделать на их «полях» кое-какие заметки, с тем чтобы коротко ознакомить читателей с некоторой гранью этого «окололитературного» труда, гранью «автобиографического» характера, о которой читающие эту книгу вправе знать.

Читателям, наверное, бросается в глаза поспешность, с которой делались эти наброски, а между тем, «делались» они долго…

Когда людей подразделяют, скажем, на физиков и лириков, то всем понятно, что при этом имеют ввиду не род их деятельности, но различия в их психологических портретах, в свойственных им типах мироощущения, темпераментов, в склонностях к той или иной деятельности, не обязательно профессиональной.

Или ещё пример подразделения, по другому признаку: об одном человеке скажут, что он скопидом (дай ему и три жизни – он, всё одно, будет «складывать в чулок»), а о другом – мот (этот промотает в короткий срок своё и ещё на три жизни вперёд взятое в долг). Но такова лишь наклонность, предрасположенность их характеров, в действительности же, ни по три жизни не живут ни тот, ни другой, ни копить или «проматывать» им зачастую просто нечего.

Так вот, если по аналогии с этими примерами, с аналогичными же оговорками, подразделить всех людей на две категории – Писателей и Читателей, то отвечая на соответствующий вопрос воображаемого теста, я без колебаний зачислил бы себя, конечно же, в категорию Читателей.

И, скажу откровенно, как читателю, мне, что называется, невооружённым глазом прекрасно видно: всё, что я здесь «накропал» как писатель – не просто непрофессионально, а мягко говоря, из рук вон плохо. И вот ещё какой метаморфоз: то, что получилось теперь, вовсе не похоже на то, чем представлялось в ту минуту, когда я заправил в каретку пишущей машинки первый лист бумаги и выдержав символическую паузу («С Богом!»), неуклюже ткнул пальцем в клавиатуру.

Да, я отчётливо осознаю, что сапожнику надлежит заниматься сапогами.

И поэтому, друзья мои, тот, кто готовит мне упрёк в несоблюдении рецептурных норм выпечки пирога (отчего и произошло столько едкого дыма), тот ломится в открытую дверь!

Да, здесь есть пространство для мечущих стрелы, ну так что ж, – флаг им в руки и острый глаз!

Но курьёз ситуации заключается в том, что я первый готов последовать примеру монаха Диего де-Ланда, и только усилием воли останавливаю импульсивное движение собственной руки, тянущейся к спичкам. И не потому останавливаю, что хоть и мёртвое (в литературном отношении) родил дитя (А. Розенбаум), а расставаться жаль. – Нет, не жаль, но потому, что знаю: это не решит проблемы.

В чём же она, эта проблема?

Это непростой вопрос…

Проблема в том, что я принуждён (?!) заниматься делом, не соответствующим ни моей квалификации, ни способностям, ни желанию. Вынужден чудовищно непродуктивно растрачивать драгоценное время, пытаясь облечь в форму нечто, в высшей степени неформальное. Вопреки собственному горячему желанию посвятить всего себя, без остатка, любимым занятиям, в которых нахожу отраду для души, вдохновение и жизнь, я бездарно растрачиваюсь на чуждые мне литературные упражнения.

Зачем?!

Может быть, этого от меня требует Родина?

Увы, всё происходит на фоне равнодушия родины, с каким болото внимает воплям жертвы, погибающей в его трясине.

Я имел удовольствие оценить заинтересованность в результатах моей работы, проявляемую обществом, в лице его «прогрессивных представителей».

Я, также, осведомлён об опыте А. Киселя в деле популяризации новых знаний, которым он делится с читателями на страницах своей книги:

  1. Буду откровенным: желание убеждать "стандартно-мыслящих" уже почти угасло – эти люди непрошибаемы...

Я-НЕ-ХО-ЧУ такого опыта ! ! !

Но и «литературой» занимаюсь, стиснув зубы…

И только понимание того, что общество далеко не однородно, и к счастью, не все в нём живы исключительно политикой, бизнесом или футболом, вселяет надежду на то, что мой скорбный труд на литературном поприще не пропадёт, и книга эта встретит благодарного читателя. А тот факт, что сам я в неоплатном долгу перед авторами многих и многих замечательных книг, встретившихся мне в жизни, оправдывает и стимулирует моё писательское усердие.

Но я был бы неискренним, если бы умолчал о главной движущей силе моих литературных стараний, ибо не чувство долга в них является определяющим, и не жгучее желание «найти благодарного читателя» вдохновляющим, и не требовательностью родины они продиктованы.

Нет, эта требовательность исходит из иной Инстанции. Это, если хотите, какая-то даже обречённость, фатальность…

Я могу догадываться о происхождении этой «железной диктатуры», но противостоять ей – нет. Хотя и пытался «сопротивляться», и в порыве дерзко-самочинного негодования, однажды, почти законченную рукопись предал огню. Чем добился одного: это отбросило меня далеко назад, но не решило проблемы, – рукописи не горят, – я снова занимаюсь «литературой»...

Я рассчитываю на понимание и снисхождение читателя!
Прошу помнить две вещи, о которых было сказано в начале.

Первое: ценность данной работы определяют числа, а не «литература».
И второе: я расскажу о числах как смогу.

Математиков и иных специалистов я прошу «закрыть глаза» на ход моих рассуждений.

Моя вера – для угольщиков!
Моё искусство – для таксистов!
Моя наука – для неучей, бестолочей и тупиц!
В этой среде я с большей надеждой предполагаю встретить заинтересованность и понимание.

И несмотря на изрядно измотавший мои нервы «писательский зуд», не без волнения, с вами, друзья, я с радостью снова пройду все стадии, сколько их будет – шаг за шагом, по цепочке чудесных числовых превращений, по ниточке и клубочку – к удивительному, драгоценному кладу интеллектуально-духовных сокровищ!

Ибо воистину, это Священные Числа, которые, без сомнения, являют собой подлинное Сокровище для ума и сердца любого здравомыслящего и небесчувственного человека!

Семён Пирогов. 22 марта 2002 г.